— Я только что вспомнила, что описание Натальи доктором Чэндлер не соответствовало моим воспоминаниям о ней.
— Да? — У Рейда появилось предчувствие успеха.
— Видите ли, доктор Чэндлер назвала Наталью юной и беззащитной. А Наталье Сремач было уже больше тридцати, когда она прибыла в Великобританию. Сейчас ей должно быть за тридцать пять.
— Вы уверены в этом? — уточнил Рейд.
— Конечно же, уверена! — В голосе женщины послышались властные нотки. — Я с ней работала. Я писала ей рекомендацию, когда ее направили в Ливерпуль работать переводчиком. Я прекрасно знаю Наталью Сремач.
— Это действительно полезно для нас, мадам, — сказал Рейд. — У вас есть ее фотография?
— Конечно, но… — В голосе прозвучало сомнение. — Я не знаю, как далеко сейчас упрятаны наши архивы…
Рейд заволновался.
— … но я думаю, что смогу переснять фото с опросного листа, с которым прибыла Наталья. — Мисс Ярроп наконец созрела для сотрудничества с полицией. — Вас это устроит?
Он задержал дыхание:
— Может, пришлете нам копию по факсу?
— Я могу отсканировать фотографию и прислать по электронной почте, согласны?
Детектив Рейд простоял над компьютером минут пятнадцать, ожидая почты. Результат оказался ошеломляющим. Женщина, которую знали как Наталью Сремач, ничем не напоминала женщину на снимке, с которой в девяностые годы работала мисс Ярроп.
Солиситора доставили два офицера, детективы Дэвис и Маккей. Дэвис был постарше и имел измученный вид человека, разочаровавшегося в жизни. Маккею еще не было тридцати. При своих пяти футах семи дюймах в былые, более строгие времена, он не прошел бы в полицию по росту.
Фостер представился. У Маккея было крепкое рукопожатие, и смотрел он прямо в глаза. Он был коренаст, но лишний вес, который он таскал, целиком составляли мускулы, и Фостер не сомневался, что этот человек в случае необходимости справился бы с целой толпой.
Они расписались за доставку Капстика, и того повели в камеру.
— Кофе? — шепотом предложил детективам Фостер.
— Я собираюсь в гостиницу, — обернулся к напарнику Дэвис. — Не знаю как ты, а я чертовски измотан.
— Двигай, — сказал ему Маккей. — Формальности я улажу.
Они прошли в столовую, где Маккей взял в автомате сандвич с говядиной, после чего Фостер предложил ему пройти в помещение отдела.
— Там мы можем попить настоящего кофе. В этих автоматах сущее пойло.
Маккей улыбнулся.
Фостер налил ему кофе, и они сели за свободный стол. Хотя было уже поздно, здесь еще находился народ: вечерняя смена да два-три офицера, стремящихся произвести впечатление на начальство.
— Что расскажешь? — спросил Фостер. Ему еще больно было разговаривать, и он, сглотнув, слегка передернулся.
Маккей посмотрел на синяки на его шее, потом снова на лицо, но промолчал. Он сделал большой глоток:
— Он ведет себя очень осмотрительно, так что не ждите многого от профессионального солиситора, ты понял? — Маккей слегка картавил, но Фостер не назвал бы этот ходячий танк неотесанной деревенщиной. Маккей был очень коротко пострижен и носил в ухе серьгу-гвоздик. — Я наводил справки в одной из благотворительных организаций — неофициально. С мистером Капстиком не очень любят работать, считают его слегка двинутым.
— Это почему же? — спросил Фостер.
— Затягивает сроки, ничего не делает вовремя. Они уже устали ему выговаривать.
Фостер поднял брови.
— Я полагаю, у тебя имеется собственное мнение, — сказал Маккей.
— Мы получили информацию, что кто-то из ваших краев продает документы о предоставлении вида на жительство.
Маккей присвистнул:
— Это связано с вашими убийствами?
— Может быть.
Маккей теребил мочку уха с серьгой:
— У нас в этом бизнесе задействованы этнические преступные группировки. Китайцы сговариваются с китайцами, косовары берут восточных европейцев, в основном женщин для секс-торговли, мужчин реже.
— На данный момент установлены личности только афганской девушки, иранца и литовца, — сказал Фостер. Он не назвал Араша Такваи, поскольку не было точно известно, был ли он убит и связан ли с этим расследованием.
— Да, интернационал, — заметил Маккей. — Это не моя территория, но мне кажется, я мог бы помочь.
— Ты, должно быть, хочешь упомянуть Лекса Джордана, а вдруг это всколыхнет воспоминания, — предположил Фостер. — Но нам бы не хотелось, чтобы он запаниковал и замолчал как рыба.
— Не переживай. Я осторожно.
Допрос солиситора начался в одиннадцать двадцать вечера. Слегка взволнованная Харт прибыла чуть позже, как раз ко времени, когда Фостер провел официальное представление и идентификацию голосов на пленке.
На мистере Капстике был солидный костюм, и, хотя согласно правилам галстук конфисковали, он был одет элегантно вплоть до мелочей. Аристократические манеры слегка не вязались с его невысоким росточком и лицом подростка.
На днях в комнате произвели косметический ремонт: уничтожили въевшийся двадцатилетний запах табака, перекрасили стены, даже стол для проведения допросов был отшлифован и покрыт лаком.
Фостер предъявил Капстику несколько писем — каждое в отдельном пластиковом файле.
— Вы можете опознать подпись под этими письмами, мистер Капстик?
Капстик взглянул на них:
