Он воспринял это как поощряющий сигнал: раз бобби называет его «сэр», а не «сержант», значит, не заметил его звания в удостоверении. А раз не заметил звания, есть шанс, что и имя не разглядел. Он кивнул, принимая извинения, затем спросил:
— Где она?
— В холле.
— Заходил?
Констебль заколебался.
— Да ладно! Все мы этим грешим. Тянет нас взглянуть на труп.
— Только удостоверился, что оно там. Тело то есть.
— Ничего не трогал?
Бобби слегка покраснел:
— Только разорвал пластик поверх лица.
— Пластиковый пакет? — Фостера обожгло воспоминание о Грейс, готовой к отправке в морг.
— Она вся завернута, как кусок мяса, — пояснил констебль.
Фостер сглотнул, отгоняя жуткий образ:
— Еще что-нибудь трогал?
— Никак нет! — Констебль ответил уверенно, и Фостер успокоился.
Он подошел к багажнику своей машины и достал оттуда фонарь, защитный костюм, маску и бахилы. Он оделся прямо у дверей дома, прислушиваясь к приближающемуся вою сирен и стараясь не суетиться.
— Никто не должен войти в эту дверь, — приказал Фостер.
Констебль одновременно и мигнул, и кивнул.
— Никто, — повторил Фостер. Он натянул капюшон защитного костюма поверх маски и шагнул внутрь.
Наталья, завернутая в тяжелый толстый пластик, который был скреплен липкой лентой, была брошена в трех футах от двери. Луч фонаря пробежал по телу и осветил лицо, обрамленное неровными краями разорванного пластика.
Ее глаза были закрыты, влажные волосы начинали высыхать и завились на концах. «Ее утопили?» — удивился Фостер. От нее чуть пахло мылом. Она выглядела спокойной. Влага придавала бледной коже почти серебряный блеск, напомнив ему снег, лед и лунный свет.
Он натянул пару новых резиновых перчаток и опустился рядом с Натальей на колени. Дом простоял открытым целый день, но понадобились темное время и любопытство ночного бродяги, чтобы обнаружить ее.
В этот последний день Мирко Андрич вошел в спальню с подносом в руках. Он опустил его на столик рядом с кроватью и улыбнулся ей. Он был похож на супруга, который в медовый месяц подает поднос с завтраком в постель молодой жене. Стакан апельсинового сока, единственная желтая роза и тарелочка с пряниками. Наталья почувствовала их сладко-перечный аромат. С самого детства эти пряники были ее любимым лакомством.
Она смотрела на него с грустью. На мгновение она увидела в нем того красивого статного юношу, который спас ее от солдатни в Книне. Но это был другой Мирко, жесткий, более расчетливый и опасный.
Милый улыбчивый юноша с сердцем воина исчез, похоронен, как ее и его родители и множество других, убитых им за годы после того, как они бежали из Книна.
Она закрыла глаза, опять раскрыла и увидела дьявола. Наркотик заставлял ее видеть нереальное, но иногда помогал лучше разглядеть то, что есть на самом деле. В лице Мирко она разглядела и того юношу, каким он был когда-то, и монстра, в которого он превратился.
Он сел рядом с ней на кровать, убрал волосы с ее лица. Он говорил мягко, объясняя ей, что не хотел причинить никакого вреда Грейс, что ее смерть была несчастным случаем.
Наталья произнесла лишь одно слово:
— Убийца.
— Не надо так. Я люблю тебя, Таша.
Она закрыла уши ладонями.
— Нет! — вскрикнула она. — Как ты можешь говорить, что любишь меня? Ты убил ее! Убил Грейс. Она была моим другом, а ты убил ее! — У нее началась истерика, и он пытался успокоить ее, гладя по щеке.
Она отбросила его руку, закричала, путая английский и свой, родной язык, браня и проклиная его последними словами. Стала бить его слабыми непослушными руками. Андрич пытался успокоить ее, утихомирить и заставить замолчать. Наконец он схватил ее руки и прижал к своей груди. Тут она разрыдалась. Какое-то время никто не произносил ни слова.
Измученная рыданиями, она перестала отбиваться и затихла в его руках. Он дал ей чистый носовой платок, она промокнула глаза и вытерла нос.
— Возьми, — сказал он, подавая ей стакан. — Выпей. Тебе станет лучше.
Она взяла сок и отпила, глядя ему в лицо. Ее глаза были темны и тревожны.
— Отпусти меня домой, Мирко. — Интонация получилась просительной. Это была ошибка: в старые времена она бы приказывала.
Мирко промолчал.
— Успокойся, — сказал он немного погодя, дотрагиваясь пальцами до дна и подталкивая стакан к ее губам. — Ты расстроена. Выпей сок, потом можешь привести себя в порядок, и я отвезу тебя, куда ты скажешь.
Она начала пить с неохотой, но сок был свежим, холодным и таким вкусным, а ее, оказывается, мучила жажда.
Ванная была чудесной: на стенах итальянский мрамор, на полу бледно-розовый гранит, отполированный до зеркального блеска, новые полотенца на вешалке, нежные и пушистые, нераспечатанные мыло, шампунь и кондиционер. Наталья встала под душ и позволила сильным струям стегать кожу, постепенно повышая температуру, пока могла терпеть. Потом убавила горячую воду и стала мыть голову.
Мирко вовсе не собирается позволить ей уйти отсюда… и дойти до ближайшего полицейского участка. Он убил Грейс, без тени сомнения задушит и ее собственными руками.
