Перерыв на обед. Надо срочно убежать от грубого невежества, от будничных пересудов сослуживцев, иначе он сойдет с ума. Он скорбит, а ему приходится притворяться, будто он не изменился, будто он все такой же спокойный и целеустремленный, как прежде.
Истгейт-стрит запружена покупателями. Витрины пестрят объявлениями о сезонных распродажах — предрождественская суета набирает обороты. Он стоит под сводами арки, под башенными часами, лицом к отелю «Гровенор». Закуривает сигарету и, съежившись от холода, наблюдает за толпой больше по привычке, нежели испытывая в этом потребность.
Его взгляд скользит мимо толстых и некрасивых. Для него они просто не существуют. Остальных он классифицирует, вооружившись инстинктивной, практически бессознательной системой: от слишком молоденьких или простушек и до женщин его типа. Предпочтительный возраст его женщины — за тридцать, но определенно не больше сорока. Раскованность решает все: он полагает, что раскованная, самоуверенная женщина возбуждает, для него это своего рода вызов. Ему нравится вызов, а разве найдешь его в женщине, которая с самого начала покоряется тебе? Он ищет женщину с гордой осанкой. Ту, которая умеет двигаться и осознает эффект, производимый ею на мужчин, упивается своей женственностью, но не злоупотребляет этим. Женщину, которая, едва войдя в комнату, способна пробудить пламя страсти, однако не всегда этим пользуется.
Он внимательно всматривается в непрерывный человеческий поток, его взгляд скользит, ни на ком подолгу не задерживаясь… Вот она! Под портиком отеля. Женщина хорошо одета — модно и вместе с тем не очень броско. Она идет неторопливой размеренной походкой, элегантная, раскованная, уверенная в себе. На ней верблюжьего цвета кашемировое пальто с кроваво-красной капелькой шарфика под горлом; сапожки и перчатки подобраны по цвету. В руке зонтик, сложенный и спрятанный в футляр.
Женщина улыбается, и он чувствует, как его губы невольно расплываются в ответной улыбке. Она выходит на улицу и вступает в поток солнечного света. Будто она вышла на сцену, под лучи софитов! Его сердце начинает учащенно биться. Она идет к нему! Вдруг в поле его зрения попадает мужчина, и он чувствует укол разочарования, отступает под своды арки и ожесточенно давит сигарету каблуком. Она встречает мужчину, и огонь разгорается: он чувствует, как кровь бросается ему в лицо. Мужчина берет ее под руку, и они удаляются, улыбаясь.
Его кулаки сжимаются, он делает несколько шагов следом за ними. Ради бога! Что, по-твоему, ты можешь тут поделать? Она с другим. Он замедляет шаг и останавливается, глядя им вслед, пока они не поворачивают и, поднявшись по ступенькам к одному из торговых рядов, не исчезают в тени.
Он пожимает плечами с легкой полуулыбкой. Это просто ерунда, игра, в которую он иногда играет в минуты досуга, что уж так из-за этого расстраиваться? Возвращается на свой пост и еще минут десять лениво наблюдает. Какая-то девчонка — лет шестнадцати, может, семнадцати — останавливается, чтобы спросить у него время. Спросить время у него, стоящего под огромными башенными часами, которые вот-вот начнут бить! Он пристально смотрит на девушку, пока она не отступает, покраснев, стушевавшись. После этой встречи он ощущает прилив бодрости.
Наблюдения за женщиной в кашемире напомнили ему о былом волнении, охватившем его, когда он в первый раз увидел и выбрал Элинор. Но он преодолеет свою любовь. У Элинор будут преемницы.
К завтраку Пиппа опоздала. Ворвавшись в кухню, она водрузила перед собой на стол новую Барби и с ходу вмешалась в разговор.
— Только не на стол! — простонала Клара, спасая игрушку от лужицы разлитого молока.
Пиппа возмущенно завопила.
— Неужели ты хочешь испортить ее прежде, чем успеешь показать подружкам? — Стоя у стола, Клара строго посмотрела сверху вниз на голову дочери и, не удержавшись, чмокнула девочку в блестящую макушку. — Ну же, перестань дуться и ешь свой завтрак.
Она и сама на минутку присела, отпила кофе и откусила кусочек тоста, делая вид, что не замечает, как ее дочь, скрестив руки на груди, отказывается от еды, а Хьюго корчит девочке уморительные гримасы, пытаясь заставить ее улыбнуться.
Клара подняла глаза: оказывается, Пиппа решила не остаться в долгу. Она высунула язык и тоже состроила рожицу. Господи, да они один другого словно в зеркале отражают, когда вот так гримасничают, сидя за столом друг напротив друга! Те же жесты, те же небесно-голубые глаза, те же прямые черные волосы. Даже одинаковые ямочки на подбородке.
Она встала из-за стола, чувствуя на себе одобрительный взгляд Хьюго. Их глаза встретились, и она медленно улыбнулась ему.
— А тебе обязательно нужно быть сегодня в суде ни свет ни заря? — грустно спросил он.
— В девять утра и ни минутой позже, — ответила Клара, похлопывая его по руке. — Скоро приедет Триш. Пожалуйста, проследи за Пиппой и убедись, что она готова ехать в школу.
Пиппа издала протестующий вопль.
— Но я хочу, чтобы ты отвезла меня, мамочка!
