Вопросы задавал один, тот, что посуше, с богатой мимикой. Спутника его можно было принять за глухонемого или даже немного дебильного, однако мощные плечи и крепкая шея вполне заменяли красноречие.
Перед тем как спросить о работе, сухощавый демонстративно обласкал взглядом пустую пивную бутылку. Но хозяин квартиры выговорил не без вызова:
– Представьте себе – отвлекли.
– Понятно, вдохновение требует допинга. Тем более после вчерашней гастроли. Жену, значит, сплавили на аборт, а сами – в загул. Совесть по убиенному плоду мучит, так, что ли?
– Послушайте, мне кажется, это не входит в компетенцию домоуправления, – начал он довольно-таки резко, но конец фразы получился вялым.
И лицо не осталось безучастным, с него стерлась надменная, почти петушиная вздернутость, появился испуг, но сразу же исчез, и осталась неприкрытая злость.
– Ошибаетесь, уважаемый Леонид Валерьевич, у нас не рядовое домоуправление, а в некотором смысле образцово-показательное. Вы, наверное, уже обратили внимание, что сбор информации у нас поставлен?
– Обратил.
– Приятно общаться с догадливым человеком. – Он сделал паузу и весело спросил: – А вам?
– Не очень.
– Другого я и не ожидал. Но вернемся к информации, чтобы рассеять остатки ваших сомнений. Нам, например, хорошо известно, что тридцатого марта вы читали свои далеко не безобидные стихи студентам университета.
– Они, к вашему сведению, уже опубликованы в альманахе.
– Поздравляем, теперь у нас гласность, свобода слова, но напечатаны пока далеко не все. И между стихами звучали некоторые устные откровения, тоже не бесспорные. Потом вы оказались в общежитии в более тесной компании, не совсем мужской. Но мы не собираемся вмешиваться в вашу семейную жизнь, хотя надо отметить, что чувство благодарности у вас недоразвито.
– Кого я должен благодарить? Вас?
– Нас пока не за что. Я жену имел в виду. Подобрала вас чуть ли не с улицы, пустила в свою квартиру, кормит, одевает, а сама в старье модничает.
– Я тоже зарабатываю.
– Знаем, знаем ваши заработки. Но пусть это останется на вашей совести. Нас больше интересуют некоторые высказывания. Может, напомнить?
Хозяин готов был сорваться на крик, потом горло его дернулось в глотательном движении, и гостям досталось нечто среднее между рыком и стоном.
– Ладно, замнем. Вы, наверное, пытаетесь вычислить источник? Не ломайте голову – их много. И они не иссякнут.
– Это вы умеете.
– Стараемся работать хорошо. Но сюда мы пришли предупредить, чтобы вы поменьше болтали. А то… возьмем, к примеру, Калмыкова…
– А при чем здесь Калмыков?
– Я же сказал – для примера. Пьянствует, мелет разную чушь, а потом обижается, что не печатают. Оттого и не печатают. Стишки-то у него безобидные. Василий Федоров тоже про женские груди сочинял, и ничего – обходилось. А может, и у Калмыкова в столе припрятано нечто крамольненькое?
– Не знаю. Я по чужим столам не шарюсь.
– Другого ответа я и не ожидал. Хотя если честно, я не понимаю, какой смысл вам, серьезному поэту, выгораживать этого матерщинника, стишки для него баловство, денежки, и причем – немалые, он зарабатывает фотоаппаратом.
– Меня это не волнует.
– Денежки – может быть. А девушки? Видели, наверное, какие у них возбужденные лица на фотографиях. Интересно, как он готовит их к съемкам?
– Это его дело.
– Конечно, его дело развлекаться и развратничать, а ваше – писать серьезные стихи. Книжечку с нетерпением ждете? Когда выходит?
– Не знаю.
– Скромничаете. Новый год ждете, как праздник в квадрате. Уже и верстку вычитали. Экземплярчик-то оставили?
– Нет.
– А зря. Книжечка может и не выйти. Представляете, столько лет ждали, жизнь на нее положили, а тут какие-то невидимые силы пошевелили пальчиком… и все… Ну что же вы побледнели? Выпейте пивка.
– Кончилось… Кончилось пиво.
– Сожалею. Рад бы помочь, да нечем. Кстати, вы не встречали Сентюрина в его последний приезд?
– Нет.
– Ну вот опять. Мы к вам с доверием, а вы обманываете.
– А что, вы запрещаете с ним общаться?
– Ни в коем случае. Наоборот. Общайтесь сколько хотите – интересная личность, за бугром печатается, и землякам, наверное, помогает. Задорожный, случайно, не передавал ему свою повесть под названием «Цыц»?
– Почему обязательно за бугор? Сентюрин вхож во все столичные журналы.
– Значит, передал все-таки?
– Я этого не говорил. Но почему обязательно за бугор?
– Потому что ситуация в стране может в любой момент измениться. И тогда Задорожный очень пожалеет, что сочинил этот грязный пасквиль.
– Но я не говорил, что рукопись пойдет за границу.
– И правильно сделали. Достаточно подтвердить, что повесть передана Сентюрину, и согласиться, что она крамольная. А дальше мы как-нибудь разберемся. Сентюриным пусть занимаются столичные коллеги, они давно к нему присматриваются, а нас пока здешние кадры заботят. Вы с Кравцовым хорошо знакомы?
– Шапочно.
– Надо познакомиться поближе. Сможете?
– Не знаю.
– Значит, сможете. А потом поговорим о вашей книге.
– Когда?
– Когда найдем общий язык.
