Машинный зал представлял собой огромную комнату с двумя входами, которая внутри была разделена стеклянными перегородками ещё на четыре комнаты. В двух стояли ЭВМ: ЕС-1020 и ЕС-1022, а в двух других – дисководы и шкафы-магнитофоны. Один оператор дежурил около одной ЭВМ, а другой – около второй. В работу оператора входило задание, которое они получали от старшего оператора, а иногда и напрямую от программистов. Работа была не сложная, но требовала от операторов аккуратности и знания элементарного обращения с периферийными устройствами: магнитофонами, дисководами, АЦПУ (устройство печати) и устройством ввода перфокарт. Всё это Семён освоил очень быстро. Девчонки-операторы были все симпатичные и шустрые – вчерашние школьницы.
Иногда в машзал заходил главный теоретик отдела. Он ни с кем не общался, а просто медленно и задумчиво ходил от одной ЭВМ к другой, засунув руки в карманы брюк или покусывая карандаш. Для операторов он был Борис Валентинович, а для программистов просто Борис. Иногда он приносил толстенную стопку перфокарт и просил её «прогнать» на одной из ЭВМ. Очень важно было не выронить какую-нибуть перфркарту из общей стопки. Перфокарты были у него не пронумерованы, как у других программистов, и очерёдность перфокарт была известна только ему.
Семёну особенно нравились ночные смены. В машзале тихо гудела ЭВМ, моргая жёлтыми глазками маленьких лампочек на главной панели управления, мерцали прозрачные окна внутренних стен, иногда включался магнитофон и его огромные быбины начинали вращение, иногда вздрагивал дисковод. В такие ночи Семён представлял, что он находится на вахте космического звездолёта. Весь экипаж спит космическим сном анабиоза и только он в одиночестве находится в рубке корабля на ответственной вахте. Семёну нравились такие смены ещё и потому, что можно было заниматься любимой математикой, а иногда и читать любимых Стругацких или Достоевского.
* * *
Время от времени завод лихорадило. Начальники цехов жаловались, что у них не хватает людей в цехах, и по заводу издавали приказ: от каждого отдела отправить одного-двух человек на такой-то период в цеха основного производства. Как правило такими людьми были молодые специалисты, то есть те, кто только что пришёл на завод и ещё толком не успел себя зарекомендовать ценным и незаменимым кадром. Это называлось: «отправить на прорыв». В этот раз на прорыв был отправлен Семён. Ему предстояло выйти во вторую смену в новый цех ПЦ-4. Это был цех, построенный на новых площадях нижней площадки завода и оборудован он был новой линией больших прессовых станов из Эрфурта, но старые маленькие пресса тоже имелись в цехе.
В этот вечер заболел младший двухлетний сын Семёна. Он тихонько скулил и жаловался на боли в животе. Работа в цехе была не очень сложной. Лист железа вдвоём вкладывался на нужное место мартицы, а потом оба рабочих одновременно нажимали на кнопки пуска. Станок включался только в том случае, если кнопки были нажаты одновременно. Это делалось в целях безопасности, чтобы не было ситуации, когда один нажал кнопку «пуск», а другой ещё не убрал руки из зоны прессования. Это немного замедляло процесс, но была гарантия безопасности. Работа была сдельной и, чтобы ускорить процесс штамповки, работники шли на хитрость: одна кнопка заклинивалась спичкой. Так было работать быстрее, но и вероятность остаться без кистей рук тоже увеличивалась. Почти треть кадровых работников цеха именно такими и были – кто без пальцев, а кто и без руки.
Каждый час Семён бегал в диспетчерскую цеха, чтобы позвонить домой и узнать, как состояние сына. Уже вызвали скорую помощь, но она почему-то не торопилась на вызов. В очередной раз в трубке раздался незнакомый голос. Оказалось трубку взяла тётя Катя – старшая сестра мамы Семёна. Она сказала, что скорая помощь наконец приехала, спустя сорок пять минут и увезла Гошку с подозрением на аппендицит. Баба Лида (то есть мать Семёна) и Тамара уехали вместе со скорой, а они с Мишей – старшим сыном – остались ждать известий дома.
