И тут же заказать по каталогу шикарную машину для Дарьи. И бриллиантовое колье для дочери. Все, что они только захотят. Хоть луну с неба. Хватит, натерпелись. Приготовления, разумеется, делались втайне. Сюрприз так сюрприз. Потому что наутро они должны были выйти в море на яхте, которую Сажин арендовал на всю оставшуюся неделю отпуска.
«Понравится – я куплю им эту яхту, – решил он. – Пожалуй, я уже могу себе это позво лить…»
Все было готово, но накануне вечером вдруг раздался телефонный звонок. Алиса ушла на пилатес, чтобы не терять спортивную форму, Даша забежала в магазин за фруктами, и Сажин в номере был один. Телефон он поначалу брать не хотел. Звонил Дан.
«Наверняка чтото случилось», – поморщился Сажин и на второй звонок всетаки ответил. Спросил напряженно:
– Чтото случилось? Говори, только короче. Я жду жену и хочу заняться с ней любовью, пока дочь на своих спортивных занятиях.
Он и в самом деле соскучился. Всетаки взрослым детям надо брать отдельный номер. Это хорошо, что завтра папа во всем признается, и не надо будет больше жить в режиме экономии. Алиса получит свой отдельный люкс, а они с Дашей – возможность заниматься сексом. Сажин до сих пор безумно, до спазмов в животе, как какойнибудь юнец хочет супермодель из глянцевого журнала, хотел свою жену. И никакие другие женщины не могли ее заменить, как он с горечью в этом убедился.
– Дима, ты только не кричи, – сказал Дан таким тоном, что у Сажина упало сердце.
– Что? – хрипло спросил он.
– Тут пришли какието люди…
– Не мямли! – прикрикнул он.
– В общем, это похоже на рейдерский захват…
– Что?!
– Я не хотел тебе говорить… Год назад я взял некую сумму под свои акции… Если ты помнишь, у меня восемнадцать процентов…
– Дан, ты спятил?! Ты взял кредит без моего ведома?!
– Я хотел сделать тебе сюрприз, – залепетал Голицын. – Открыть еще один филиал…
– Какие бумаги ты подписал?!
– Я…
– Что ты, сука, подписал?!
– Дима, я только хотел сказать, что, если ты сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром не будешь в Москве, мы с тобой потеряем все.
– Жди, – коротко сказал он и отшвырнул телефон. Потом грязно выругался.
Он долго еще матерился, швыряя вещи в спортивную сумку. Какой же никчемный, глупый человечишка! Давно надо было отобрать у него все! Да этого идиота кто угодно обведет вокруг пальца! Понятно, на холдинг «АNДА» у многих слюнки текут! Нашли слабое место! Голицын – гад!
– Убью его, – бормотал он, открывая планшет. Когда там ближайший рейс на Москву?
– Дима, что происходит? – Даша застыла на пороге, с удивлением разглядывая стоящую посреди комнаты спортивную сумку мужа. Молния была расстегнута, из сумки выглядывал рукав белого сажинского пиджака.
– Мне надо уехать. Срочно.
– Как уехать?! Куда?!
– В Москву.
– Ты, должно быть, шутишь!
– Нет. Я немедленно еду в аэропорт. Алисе скажешь, что у папы возникли срочные дела. – Он торопливо засунул планшет в сумку и рывком застегнул молнию. «Минут пятьдесять у меня есть. Да что толку ей объяснять?»
– Сажин! – взвилась Даша. – Да сколько можно?! Мы с тобой еще ни один отпуск не провели нормально! От начала и до конца! Ты все время кудато исчезаешь! Едва я начинаю тебя любить, как ты все портишь! Это же издевательство надо мной! Хотя бы ради дочери останься!
– Даша, мне реально надо ехать.
– Что, Дан тебе позвонил? Свистнул тебе, и ты, как собачка, летишь на зов хозяина? – горько рассмеялась она.
– Да, звонил Голицын, – сдержанно ответил он. – Если хочешь, можешь сама с ним поговорить, чтобы узнать, насколько все серьезно. – «Да пусть хоть всю правду узнает! Уже наплевать!»
– Ну уж нет! Ты опять прячешься за его спину? Дима, а не хватит? Дан всю жизнь за тебя думает, прикрывает тебя, решает, как тебе жить. Ты всего лишь его тень, причем довольно бледная. Сажин, если ты сейчас не останешься, я… Я перестану тебя уважать. Совсем. Мужчина ты или тряпка?
– Замолчи! – Он надвинулся и прижал ее к стене. Навалился грудью и тяжело задышал. – Мне надоело, слышишь?! Я только и слышу что о достоинствах Голицына! Ты перестанешь, наконец, упоминать его имя?! – зарычал на Дашу муж.
– Дан…
Он впился в ее губы так, что она не могла больше сказать ни слова и почти не могла дышать. Даша вдруг почувствовала себя соломинкой в этих железных руках. «Лучше молчи», – уговаривала она себя, пока муж срывал с нее одежду. Никогда еще Дима себе такого не позволял. Не был таким грубым, несдержанным и совсем не заботился о том, что она чувствует. На нее надвигалась стихия, и противостоять ей было бессмысленно.
