– Ну, хорошо, – сжалилась она и скрылась за дверью кабинета, который так преданно охраняла. Кстати, на двери не было таблички. Вообще никакой. – Ждите, – шепнула, прежде чем нырнуть в кабинет, секретарша. По ее тону и жесту, которым она взялась за ручку двери, Алексей понял, что Сажин для этой девушки все.
«Умеет Дмитрий Александрович подбирать кадры», – хмыкнул он и тут услышал мело дичное:
– Войдите.
Ему приветливо улыбнулись: раз это имя открывает двери заветного кабинета, значит, мужчина стоящий. Теперь секретарша смотрела на Алексея подругому и даже стала меньше ростом, если такое возможно. Сажин сидел за столом, водя пальцем по экрану планшета и чтото там, в Инете, выискивая. Кабинет без таблички на двери был скромных размеров и какойто безликий. Ни за что не подумаешь, что здесьто и решается судьба огромной компании.
– Здравствуйте, Дмитрий Александрович! – радостно сказал Алексей. – Прекрасно выгля дите!
На Сажине был отличный темный костюм, вполне человеческий. Рубашка, кстати, не белая, а кремовая, но и этот цвет Сажину шел. Глаза у него посветлели с тех пор, как они с Алексеем виделись в последний раз. Так что кремовая рубашка – вполне.
– И тебе не хворать. Садись, – кивнул Сажин на пустое кресло.
– Сдается мне, ваша супруга опять надела подаренное вами кольцо, – сказал Алексей, присаживаясь.
– Нет.
– Почему? – искренне огорчился он.
– Я ищу для нее другое.
– Послали человечка в Алмазный фонд? Или замахнулись на бриллианты Элизабет Тейлор?
– А кто это? Впервые слышу.
– Да что вы, Дмитрий Александрович! Известнейшая американская актриса, королева Голливуда! Она играла Клеопатру. Много раз была замужем, семь или восемь, среди ее супругов встречались и очень богатые люди. Она, к сожалению, уже умерла, но осталась шикарная коллекция драгоценностей, которые стоят сумасшедших денег. Эта коллекция известна на весь мир. В Инете есть картинки. Вы бы взглянули, – кивнул Алексей на планшет.
– А чего столько раз разводилась? – нахмурился Сажин.
– Так ведь актриса! – развел руками Алексей.
– Не понимаю. Цацки хоть стоящие?
– Неплохие.
– Ладно, глянем.
– Если вы построите еще парочку торговых центров и сдадите их в аренду, на колечко для Дарьи Витальевны вам, пожалуй, хватит.
– Хамишь, – погрозил ему пальцем Сажин. – С чем пришел?
– Я знаю, что Голицын убил свою жену.
– А я думал, она сама свалилась за борт, по пьяни.
– Нет. Он ее столкнул.
– Точно?
– На сто процентов.
– Ну и что?
– В моей жизни случалось, что я отпускал убийцу, и не раз. Бывает, что жертва совсем не вызывает симпатий, а убийца – напротив. Разные бывают обстоятельства. Есть люди, которых не жалко. Анжелику Голицыну тоже не жалко, – вздохнул Алексей. – Никчемная бабенка, характер дерьмо, плохая мать, плохая жена. Спустить бы это дело на тормозах. Умерла и умерла. Плакать о ней никто не станет. Разве что сын…
– Он тоже не станет.
– А внуков у нее нет. Да и бабушка из нее была бы такая же плохая. Но и Голицын не вызывает у меня симпатии. Мало того, я хочу, чтобы он получил срок.
– И в чем проблема? – тяжело посмотрел на него Сажин.
– У меня нет доказательств. Ни единого.
– И ты пришел ко мне. Понимаю.
– Вы можете заставить его прийти с повинной.
– Интересно, как, – усмехнулся Сажин.
– Бросьте, Дмитрий Александрович! Вы всю жизнь дергали эту марионетку за ниточки, на которых она висела. Не настал ли момент обрезать эти веревки?
– Ну, допустим. Зачем мне это надо?
– Вы ведь наказали Зебриевича. А как же Голицын?
– Даньке и так досталось. Он все потерял.
– Ошибаетесь. Теперь, после смерти жены, он получит огромную страховку.
Сажин задумался. В кабинет робко заглянула секретарша.
– Дмитрий Александрович, все собрались и ждут вас.
– Погоди, – махнул рукой Сажин. Девушка исчезла. – Значит, ты хочешь, чтобы я сделал твою работу. Разводишь меня. Ловко! – Он вдруг рассмеялся. – А ты мне нравишься! Лад но, жди.
И встал.
– Чего ждать? – спросил Алексей, тоже поднимаясь.
– Он придет, – коротко сказал Сажин и вышел из кабинета.
«Лучше бы было тебе, Даниил Валерьевич, сегодня утром написать явку с повинной, – подумал Алексей, выходя следом. – Но ты сам нарвался».
– Поговорить надо, – сказал Сажин в телефонную трубку. На том конце эфира был Дан. – Приезжай ко мне.
– К тебе? – удивился тот.
– А что странного? Ты давно уже не был у нас в гостях.
– Ну, хорошо… – Голицын замялся. Потом всетаки спросил: – Чтото случилось?
– Мы обсудим, как тебе жить дальше. Жду.
«Сажин! – усмехнулся он. – Как всегда, немногословен. А если разговор об Алисе? Леня всетаки принес шефу компромат? Вот было бы здорово!»
С этой радостной мыслью Дан и поехал к Сажину. Один раз не больно.
– Он у себя в кабинете, – сказала Даша вместо «здравствуй», открыв гостю дверь.
Дан было по привычке потянулся губами к Дашиной щеке, «привет, моя девочка», но Даша отстранилась. На ее лице было выражение, к которому Дан не привык. Брезгливости, что ли. Ему стало не по себе.
«Может, у нее критические дни», – мысленно усмехнулся он, проходя в маленькую комнату, которую Даша громко называла кабинетом. Сажин сидел за письменным столом.
