Время почти остановилось, превратив воздух в вязкий однородный кисель. Тело медленно поплыло вперед, где в лобовом стекле небо заслонял громадный силуэт столкнувшейся с ними фуры. Ремень безопасности распрямлялся, натягиваясь до упора и, повторяя его контуры, вдоль груди и живота неспешной змеей поползла боль. «В-ж-ж» – воздух освобождал легкие, и они сдувались, как лопнувший шар, «Ш-ш-ш…» – плавно выныривала навстречу подушка безопасности. Потом медленное движение назад, до соприкосновения со спинкой сиденья. Острые когти сжимают желудок стальными тисками, выкручивая его наизнанку. Кровь пульсирует в голове тягучими промежутками. Шейные позвонки принудительно разгибаются с противным «щелк», голова запрокидывается, шея натягивается как струна. «Гр-р-р» – скрежет металла о металл растягивается, на него накладывается собственный хрип «г-х-х», в грудине что-то обрывается, ломается… затем короткое зависание, и машина плавно оседает на бок. Словно раскаленным железом что-то обжигает ноги. И вдруг резко и четко перед глазами всплывает фотография свадебной интенции. Хлопок – и по ней расходится трещина… потом еще и еще. Изображение вздувается и, словно стеклянное, раскалывается на несколько неравных фрагментов, один за другим они крошатся и опадают вниз. Катю пронзает дикая, раздирающая боль в сердце… и все проходит. Она больше не тело в машине – теперь она вне ее, видит аварию сверху, целиком: дорогу, фуру, разворачивающую их покореженную машину, сминающую ее вместе с ограждением; дотронулась до разума водителя – вялый, будто дремлет, коснулась подруги – Сашина сосредоточенность тает, уступая место обреченности. Зацепила огоньки внимания, направленные в их сторону из потока автомобилей – разные по окрасу и силе, пульсирующие ужасом или излучающие любопытство. И еще… чей-то пронизывающий взгляд; владелец заметил слежку, закрывается, ускользает, обрывая нить внушения. Попыталась последовать за ним, но поняла, что больше не может двигаться.
Где-то далеко впереди зарождался свет. Он расширялся, медленно приближаясь. А следом зазвенело в ушах, и ее, словно сквозь туннель, потянуло навстречу. Это чем-то напоминало перемещение сквозь пространства, когда они с Владом убегали от «стукача». И этот свет… совсем ей не нравился! Катя начала сопротивляться, пытаясь задержать движение, как вдруг увидела давно умершую бабушку. Та стояла в нем, тянула руки и звала к себе. Бабушка словно была самим проявлением добра, покоя и любви. Невыносимо сильно, до боли, захотелось вновь стать маленькой, обнять ее, прижаться, зарыться носом в летнее цветастое платье и вдыхать родной запах парного молока и блинов…
Уже было рванула к ней, но что-то заставило остановиться. Она вспомнила: а ведь в жизни бабушка вела себя совсем не так! Слова хорошего от нее не слышала, да и скрягой та была отменной. И блины… жарила ли она блины? Может быть… но очень, очень давно, в беззаботном детстве. Присмотрелась внимательнее и вдруг поняла – бабушка не настоящая! В ней не было энергии – это просто картинка, трехмерный образ, созданный не особо-то и талантливым художником, вероятно, собственным сознанием. Даже здесь – банальный развод. Хорошо, что она это заметила, сказались осознанность и опыт, иначе… иначе бы уже была ТАМ, поддавшись соблазну. Природа милосердна и дает снисхождение, – когда смерть неизбежна, она освобождает от боли. Видимо, в этот момент в кровь массивно поступают гормоны и высвобождается энергия, а агонирующий разум подбрасывает видения, где умершего встречает родня или Боги, в которых тот верит. Хотя… может, дальше, там, в свете, все же что-то, да будет? Нужно проверить. Нет… Стоп, нет! Катя отчетливо поняла, что, если пойдет, то останется там навсегда. Она попыталась отвести взгляд и развернуться, но сделать это оказалось необычайно сложно. Несколько долгих мгновений она боролась, преодолевая притяжение, а затем изо всех сил рванулась назад. И вновь оказалась в машине. Начала судорожно сопоставлять свою руку с физической, стараясь втиснуться в тело, зажатое в искореженный металл, но лишь проходила насквозь. Оно не ощущалось совсем! На девушку навалилось небывалое по силе и глубине отчаяние. Нет, этого просто не может быть! Она не хочет, не должна умирать здесь! Но ее медленно и неотвратимо начало выталкивать из машины, сносить в сторону, к свету, и вот она уже вновь оказалась на дороге. Нельзя позволить затянуть себя в туннель, нужно сопротивляться! И вдруг увидела – в десяти метрах напротив стоял человек. Он открывал и закрывал рот, но сквозь звон в ушах слова не достигали разума. Катя пристально всматривалась: в нем было что-то знакомое, даже родное; внимательно следила за движением губ, пытаясь прочитать по ним… и, неожиданно, осознала. Человек повторял снова и снова только одно: «ПРЫ-ГАЙ!». Увидев, что он, наконец, услышан, мужчина снял шляпу, обтер платком вспотевшую лысину, сунул его в карман сюртука и побежал к ней.
