– Ну? – спросила Катя, скорее, из вежливости. – И как прошло?
– Хорошо, – целительница растянула рот до ушей. Сидел рядом, держал мою руку, поцеловал потом.
– Э… – Катя радостно указала на губы. – Так?!
Подруга покачала головой и ткнула в свой лоб:
– Теперь неделю умываться не буду…
Девушка скептически сдвинула брови: и всего-то? О Боже, а сколько восторга! Теперь понятно, почему Антон просил не звонить ей во время болезни, несмотря на дар исцелять. Да Саша бы снасильничала, воспользовавшись его временной слабостью. Но почему, интересно, Антон отказался от помощи Нила? Видя, что подруга ждет от нее слов, ободряюще улыбнулась:
– Ну, начало положено.
– Ага, – глупо хихикнула та.
Они спустились на кухню, хорошенько подкрепились и поехали в больницу навестить Димку.
Пока лавировали в потоке машин, Саша ни на мгновение не расставалась со своими розовыми очками, все вокруг казалось прекрасным и правильным. Лишь в дверях, при встрече с новыми родителями мальчика, ее немного повело:
– Повернутые на Боге сектанты, – выдала шепотом и презрительно сморщилась.
Кате же, наоборот, эти люди казались необычайно добрыми и открытыми, и она удивлялась, что подобные еще не вымерли, как мамонты. От них веяло бесконечной самоотдачей и любовью, глубину которой невозможно измерить.
Димка уже выглядел полностью здоровым. Это было настоящее чудо, ведь так не бывает, чтобы тяжелобольной ребенок внезапно вылечился. Хотя нет, бывает, и в мире описаны случаи спонтанного исцеления. Врачи-скептики, конечно, шептались между собой, боясь сглазить, и говорили, что это химиотерапия наконец сработала и больной вошел в ремиссию…
Мальчика застали сидящим на подоконнике, и, когда он разворачивался к девушкам, подсвеченный сзади лучами солнца, Катя вдруг узнала кадр – это была картинка ее интенции. У нее защемило сердце от счастья, а следом, как ушатом ледяной воды, окатило дурным предчувствием. И все же что-то она упустила. И тут же отогнала плохие мысли – нет, Димка здоров, интенция сработала! Мальчик спрыгнул и сразу бросился обниматься.
Он воспрянул духом, расцвел, словно нечто зажатое и мрачное разом покинуло его тело, уступая место детской непосредственности и искрящейся радости. А еще, он явно хранил какую-то тайну. Катя заметила это сразу: по нетерпеливому движению рук, восхищенно горящим глазам, задумчивому наклону головы и приоткрытым дрожащим губам. Его распирало от желания поделиться секретом, но он старался не раскрывать его, сколько мог, словно полагая, что от этого тот может уменьшиться или совсем исчезнуть.
Но, когда Саша вышла из палаты, все же не стерпел и, склонившись к самому уху, заговорщически прошептал:
– А я
– Кого? – подыграла таким же шепотом, поправляя на кровати подушку.
– Сестричка! – он вплел в голос нотки торжественности. – Ты мне говорила тогда, во сне, чтобы я не открывал глаза, но я не удержался и подсмотрел через приоткрытые веки.
– Ты помнишь?! – поразилась девушка.
Димка кивнул с затаенным восторгом в глазах.
– И… как
– Он очень красивый… – скромно заулыбался мальчик.
– Антон?! – ахнула Катя. И тут же спохватилась – ведь Димка никогда не видел Антона. И, вообще, почему это имя сразу пришло в голову, ведь в мире полно симпатичных людей. Она на автомате продолжила расспрос, – Это мужчина? Какого цвета волосы?
– Сестренка… Ты вроде такая взрослая, но такая глупенькая, – снисходительно заметил ребенок. – Меня спас Ангел, он светился и был очень добрым, – уголки рта разъехались в широченную довольную улыбку. – Они все-таки существуют, представляешь! И чудеса тоже! И на море я побывал!
Домой они с Сашей вернулись поздно. Подруга все так же летала на крыльях, рассеивая вокруг безмерное счастье, и тут ей позвонили на сотовый.
– Я на минутку! – даже не стала набрасывать куртку, спустилась к воротам и села в незнакомую машину, припаркованную за забором. В салоне ее ждал мужчина. Почему она не пригласила гостя в дом? Катя всей душой ненавидела за кем-то подглядывать, но беспокойство за Сашу заставило ее отодвинуть портьеру и наблюдать. Прошло пятнадцать минут, и та вышла из автомобиля, хмурясь и пряча глаза в асфальт. В руках сжимала коричневый конверт. На ней буквально лица не было.
– Что случилось? – схватила за запястье, не дав возможности без объяснений проскользнуть в свою комнату.
– Ничего… – пропищала та и вырвала руку. – Давай потом поговорим, – тушь на ресницах растеклась, нос покраснел и опух – очевидно, она плакала в машине. Захлопнула дверь и сразу закрылась.
