В центре физиотерапии тушки от рождения и до двенадцати лет поддерживаются в хорошей физической форме. Она вся заставлена процедурными станками, которые похожи сразу и на спортивный снаряд (их даже делает фирма по производству всяких тренажеров), и на медицинский стол. Тушку укладывают на станок подходящих размеров, пристёгивают, подключают электроды — и вперёд. Руки-ноги начинают подёргиваться, мышцы сокращаются, стойка вращается, вытягивается, сгибается. Из подключенного к вене катетера капают питательные растворы. Шесть часов активной принудительной физкультуры в день — и тушка растёт крепкой и здоровой.
В сознании я всего один раз тут был, на экскурсии, и неделю кошмары снились.
Центр физиотерапии работал. Вращались и крутились с лёгким гулом станки, в них подёргивались голые детские тела. Тушки, конечно, молчали, глаза их были закрыты.
По стенам были развешены картинки со зверятами — яркие, красочные, как в детском саду. Зверюшки на картинках подтягивались на турниках, прыгали через барьеры, плавали в бассейне и выжимали штанги. Мордочки у зверят были милые и дебильные. Тот, кто их тут развесил, был, пожалуй, психопатом.
На полу лежала женщина в розовом халате, невдалеке тупо стояли два болвана — они помогают клонарям перемещать тушки из хранилища и обратно.
Ещё двое клонарей спали в углу, за столом.
А рядом с ними стоял и с любопытством смотрел на нас с Эрихом падший ангел. Одеяния и крылья за спиной были тёмно-серые, а едва заметный ореол — бледно-зелёного цвета. Походил демон скорее на женщину, хотя даже падшие ангелы настолько чисты и прекрасны лицом, что пол определить трудно. Вот только красота была жуткая. Завораживающая и пугающая.
Голос у него оказался женским, сильным и глубоким контральто, хоть он и говорил о себе в мужском роде.
— Рад твоему появлению, Святослав Морозов. Я очень благодарен тебе.
Губы демона тронула лёгкая улыбка.
— Я хотел посмотреть на тебя глазами из плоти.
24
Не знаю, что сейчас творилось в голове у Эриха. Мне было страшно.
Низшие чины — это те, с кем нам приходится встречаться в бою. Но только в космосе, сидя в скоростном бронированном истребителе, стреляя освященными снарядами и термоядерными боеголовками. И да, кинетика разрывает их тела, а взрывы испепеляют.
Но я помнил, как такой же низший чин спокойно выдерживал автоматный огонь морпехов. В тот миг я был «безгрешным» и сумел подойти к нему незамеченным. А сейчас-то что?
Я глянул на Эриха. Тот держал пистолет в опущенной руке и смотрел на падшего.
— И кто же ты? — спросил я.
— Темный владыка, — падший вздохнул. — В ваших терминах, потому что для вас мы — зло.
— А для вонючек?
— Добро, — падший кивнул. — Ты понял верно, Святослав Морозов.
— Я хотел бы увидеть тебя таким, как видят вонючки, — сказал я.
— Это интересная просьба, — кивнул падший. — Но я не стану её исполнять. И отвечать на вопросы, и обсуждать наши отношения. Это пустое, человек.
Он шагнул ко мне — одним движением, словно игнорируя пространство. Глаза падшего смотрели в мои глаза и в них не было зрачков. Тёмно-зелёная глубина радужки, окаймлённая серым белком. Я неумело ткнул его ножом, ткнул изо всех сил, но нож отскочил от ореола и медленно стал падать.
— Как странно, что здесь он возлюбил вас… — прошептал падший.
И его рука сжалась на моём горле.
Не сомневаюсь, что падший мог раздавить мою шею двумя пальцами или оторвать голову движением кисти. Но его ладонь лишь пережала артерии, будто затянутая петля. Голова закружилась, а падший всё так же с любопытством смотрел на меня. Я оцепенел, даже руки поднять не мог, а падший приподнял меня за шею, заглядывая в глаза. Ноги беспомощно заболтались в воздухе.
Гулко бухнуло по ушам — раз, другой, третий…
«Надо же, Эрих палит в падшего! Боря, слышишь?» — подумал я.
И вспомнил, что альтера со мной больше нет.
Мир закружился, уплывая в темноту.
Река была широкой. Вода поблескивала в свете Луны, волны плескались о берег. На песке догорал маленький костёр. Воздух был влажным, пахло дымом, но удивительно приятно. Я стоял, глядя на реку поверх огня. На другом берегу светились огоньки — какой-то маленький город… посёлок, да? Мне было грустно… ну не мне, конечно. Этому Святославу…
— Папа!
Я повернулся.
И посмотрел в сгущающихся сумерках на мальчика лет семи-восьми. Он был в какой-то одежде защитного цвета, похожей на наши дитячьи мундиры, только без всяких знаков отличий. Наверное, это не форма. Что-то туристическое, походное?
Лицо мальчика было знакомо, похоже и не похоже на моё одновременно. Но я его уже видел, только постарше.
Да, это сын Святослава Морозова. В прошлый раз мы ругались. Но этот мальчик ещё не умел ругаться с родителями. Он был абсолютно доверчив, смотрел на меня с любовью и тревогой.
— Что, Борька? — спросил другой я.
— Ты с мамой помиришься?
— Конечно, — сказал другой я. — Мы и не ссорились.
— Она не поехала, — с сомнением сказал мальчик.
— Мама не любит рыбалку.
Я уже увидел палатку — дальше от реки, у кромки леса. И автомашину. Круто, у меня есть машина! Жена, сын, машина, палатка, лес, река и целая планета Земля!
