Служебный день в издательстве «Цербер» шел заведенным ходом. Посыльный в форменном синем берете взял папку в отделе сюжетов и, так как посыльному было всего пятнадцать лет, по дороге в отдел «Колорит и бытовые подробности» заглянул в нее одним глазом. В папке находился сюжет будущего детектива под условным названием «Сюжет № 246 — «Ее колье».
«На балу кинозвезд киноактриса А. замечает, что у нее во время танца похищена драгоценность. Но в то время как ее спутники М., Н. и Л., на которых в дальнейшем будет последовательно падать подозрение, встревожены, она весело улыбается. В чем же дело? Дело в том, что М., детектив-любитель, надоел ей своими ухаживаниями. Узнав о пропаже драгоценности, М. начинает розыски. Он выяснил, что официант, подававший в гостиную напитки, исчез, не вернувшись в официантскую. Бешеная погоня за исчезнувшим официантом. Но кинозвезда продолжает смеяться. Почему?
Направляясь на бал, она оставила свою настоящую драгоценность в сейфе, а надела фальшивую. Похищена фальшивая. Назойливый кавалер отправился в погоню за фальшивой, подлинная лежит дома. Но когда кинозвезда приезжает домой, выясняется…»
В то время как тоненькая тетрадочка с каркасом сюжета добиралась из отдела сюжетов в отдел «Колорита», в отделе писем заполняли стандартные формуляры: «Ваша разгадка сюжета «Ночного крика» неверна. Покупайте следующие выпуски и убедитесь в этом». В отделе «Яды, оружие, техника» отставной капитан вставлял в рукопись, почти готовую к печати, описание бесшумного пистолета. В корректорской доктор наук Абердох вычитывал верстку очередного выпуска «Синего убийцы». Жизнь Абердоха стала ужасной. Целыми днями он сидел в корректорской. Но и вечером у него не было покоя. Дядюшка Аугенвайс пристрастился к детективам и требовал, чтобы племянник пересказывал их.
А в кабинете директора шло совещание. На это совещание были вызваны г-н Хохдрук, заведующий отделом рекламы, оправдывавший свою фамилию, которая означает «большой напор», и сравнительно новый в издательстве человек — юрисконсульт г-н Тугендбольд. Новичок докладывал о работе своего отдела и о великих трудностях, выпавших на его долю, скромно торжествуя по поводу своего такта и хитроумия.
— Когда мы узнали, — докладывал Тугендбольд, — что три газеты одновременно собираются опубликовать резолюцию «Конференции встревоженных родителей», осуждающую наши книги, руководимый мною отдел направил протест в редакции. В протесте говорилось: «Характеристика книг издательства «Цербер» как безнравственных является оскорблением в печати, то есть преступлением, предусмотренным законом. Мы предупреждаем редакцию о возможных последствиях».
— Так, — сказал директор Дорн и постучал пальцами по подлокотникам кресла. — И какой ответ вы получили?
— О, в высшей степени удовлетворительный, — заторопился Тугендбольд. — Одна газета отказалась от публикации резолюции, другая покуда молчит, а третья, хотя и напечатала резолюцию, но сразу вслед за ней дала и опровержение. Это победа!
— Огромная, — мрачно сказал Дорн. — Могу я узнать текст опровержения?
Юрисконсульт продекламировал:
— «Как сообщают из авторитетных источников, эксперты находят книги фирмы «Цербер» свободными от безнравственности». А той редакции, которая до сих пор молчит, я еще раз написал, что если они предпочитают не доводить дело до суда…
— Не доводить дело до суда? Удачная мысль. Я вижу, неделя не прошла для вас даром. Отдел рекламы поработал столь же успешно?
— Нет, — ответил Хохдрук. — Моего уважаемого коллегу, — он поклонился, в сторону Тугендбольда, — беспокоит репутация фирмы. Меня же беспокоят ее доходы. Но мой уважаемый коллега, — Хохдрук снова поклонился в сторону Тугендбольда, — борется за репутацию столь энергично, что мешает мне бороться за доходы. Боюсь, что на ближайшем собрании акционеров вместо дивидендов нам придется выдавать газетные вырезки с хвалебными рецензиями.
— Господин директор, я ничего не понимаю… — растерянно сказал Тугендбольд.
— Это заметно, — ответил Дорн. — Придется вам объяснить. Если бы тридцать газет напечатали резолюцию перепуганных родителей, о, какая это была бы для нас реклама! Мы продали бы все, что у нас залежалось. Три газеты клюнули на протест родителей, и вы одну заставили отказаться от публикации, другую — напечатать, что наши книги высоконравственны. Благодарю, удружили…
— Я не уверен, — вставил заведующий рекламой, — что текст опровержения, который так обрадовал моего коллегу, не составлен нашими конкурентами. Мой коллега не прочитал последнюю строчку опровержения, а она, смею заметить, весьма существенна. Там написано: «…не являются безнравственными в отличие от книг фирмы «Харниш», которые действительно дают основание для такого рода обвинений».