Седьмой ход полностью

— Человек, который заплатил деньги за конфету, не может съесть ее второй раз. Человек, который заплатил деньги за билет в кино, не в состоянии посмотреть второй раз фильм по тому же билету. Он не в состоянии также показать этот фильм дома своему соседу. В каком невыгодном положении по сравнению с продавцом конфет и владельцами кинотеатра находятся те, кто торгует книгами! Покупатель заплатил нам, и мы сразу же выпускаем книгу из рук. Он одалживает книгу направо и налево, пока она не рассыплется, и мы ничего не можем с этим поделать. Трижды одолженная книга — тройной убыток фирмы «Цербер». Но как избежать этого?

— Голубчик, — кротко сказала г-жа Земиколон, — никогда не нужно ломать голову над тем, что недостижимо.

— В наш-то век? — сказал Земиколон. — В книге должны быть склеенные страницы. Открывши первую, читатель тем самым, отклеивает текст, который, представ перед его глазами, держится на странице лишь то время, которое необходимо, чтобы прочитать одну страницу. А затем под воздействием воздуха и света текст исчезает. Хотите перечитать? Что же! Вам придется, как и тому, кто хочет съесть вторую конфету или посмотреть второй раз фильм, платить заново. Хотите одолжить книгу соседу? Не тут-то было: у вас в руках пачка чистых листов бумаги!

— Гениальная идея, папочка! — сказала г-жа Земиколон. — Одно только неясно: как ты ее осуществишь?

— Пока я ее не осуществил, я буду бороться со всеми, кто наносит жестокий ущерб нашей торговле. И никакие угрозы не заставят меня свернуть с избранного пути! — воскликнул Земиколон, в воображении которого «Отчаянные ребята», подписавшие письмо, слились с теми, кто, одалживая книги, наносит невосполнимый ущерб фирме «Цербера.

Барышня, умолявшая директора издательства Дорна о приеме, была очень хорошенькой, очень старательно одетой и очень заплаканной. Она стремилась помочь своему жениху доктору Абердоху, переведенному в корректоры. Жалованье корректора столь ничтожно, они гак давно мечтают пожениться, господин директор так добр, они так надеются…

Но барышня удалилась ни с чем, а директор издательства погрузился в отчет, присланный Земиколоном. Отчет был обычным. В нем говорилось, что лучше всего расходится книга «Пестрые лошади и клетчатые рубахи», что автомат, продающий листочки, оправдывает себя, что первый выпуск романа «Стоны за стеной» не привлек внимания читателей. Словом, обычная деловая проза, раздражавшая г-на Дорна лишь своим многословием.

Но вдруг глаза директора округлились. Под заголовком «Дополнительные сведения к отчету» стояла следующая фраза: «Полагаю своим долгом сообщить, что мною получено письмо, подброшенное неизвестными лицами под двери магазина; письмо подписано «Отчаянные ребята» и содержит угрозу; вышеупомянутая угроза дословно звучит так: «Если ты не одумаешься, а в чем — тебе самому известно, то увидишь, что за этим письмом последует много неожиданностей». Испрашиваю указаний: заявить ли об угрозе полиции или от вас последует другое распоряжение?»

— Все ясно, — вздохнул Дорн. — Как несовершенны люди! Владелец пивной спивается, кондитер заболевает сахарной болезнью, продавец детективов — манией преследования. А жаль. Был полезный служащий. — И, покачав головой, Дорн пометил в календаре: «Справиться о состоянии здоровья Земиколона».

…День в издательстве «Цербер» шел обычным ходом. Сюжеты двигались по коридору-конвейеру, работники смехотеки разгоняли по карточкам очередной улов, бухгалтерия подсчитывала доходы и убытки, а заведующий отделом «ЯОТ» Дрилленхенгст давал указания своему заместителю.

— Отбываю в известное вам место! — говорил Дрилленхенгст. — Отдел оставляю на вас. В субботу в двенадцать ноль-ноль и вам надлежит быть там, куда я направляюсь…

— Слушаюсь! — ответил заместитель и прищелкнул каблуками.

Что и говорить, дисциплина в этом отделе была отменная, почти как на казарменном плацу.

— Вольно! — пошутил Дрилленхенгст и отправился на улицу, сняв с вешалки серый плащ…

Телеграмма из Клейнклекерсдорфа:

Телеграмма из Бирштадта: