Хотя чего это я разнылся? В Ростове живут самые красивые девушки, это общеизвестно, и грех ругать их смелые юбки. И ради справедливости следует отметить, что именно этим девицам было что обозначить, причем с любого ракурса. Да и вряд ли это старшекурсницы, судя по лицам. Вон дылды какие здоровые, годков по двадцать два уже. Скорее всего, аспирантки кафедры физкультуры.
Ладно о красоте, бог с ней — ведь личное счастье было так близко! До стопки пластиковых подносов оставалась всего пара шагов, они манили своей чистотой, притягивая взгляд. А верхний поднос прямо-таки умолял: «возьми меня скорей». И именно в тот момент, когда началось активное выделение слюны, дорогу к пищевому оргазму перекрыли две пары классных ног. Они одновременно улыбнулись:
— Антон, тебя вызывают на кафедру физры.
Точно я угадал, это спортсменки… Легко выдернув парня из очереди, девицы без лишних разговоров подхватили его под руки, и отконвоировали куда надо. Общий эмоциональный фон, наполненный одним лишь предвкушением жратвы, остался позади. Но захваченный в плен особенно не упирался. Тугие спортивные груди, прижимаясь с обеих сторон, указывали верный путь, а мягкие толчки крепких бедер исключали вариант побега. Впрочем, о насилии над личностью речь не пошла, даже мыслей таких не было.
Конвоиры с прекрасными ногами казались незнакомыми. Но Антона явно знали в лицо — вот она, отрыжка славы. С недавних пор идешь по коридору, и только успевай отвечать на приветствия. Скоро начнем беззвучно кивать, как Папа Римский из окна папамобиля, или махать рукой, как Леонид Ильич с трибуны Мавзолея.
На кафедре физкультуры пахло физкультурой — мужским потом, выделанной кожей и трубочным табаком «Золотое руно». Ничего удивительного, не скрипками же здесь должно пахнуть? Антон с интересом огляделся. Никогда здесь не бывал, до этого все встречи с физрой проходили исключительно в спортзале.
Что тут разглядывать, не знаю — обычный советский офис с канцелярскими столиками в ряд. Вдали, у окна, стол побольше, что указывало на место главного кафедрального начальника. Знак обязательный — кто сразу не понял, тот увидит. На полках красовались спортивные кубки, стены украшали красные вымпелы с золотым ленинским барельефом, и почетные грамоты в рамочках. А по углам, упакованные в сетки, лежали мячики разного достоинства, от теннисных до баскетбольных.
За столом для совещаний восседала троица богатырей, то есть боевая группа профессоров физической культуры. И среди них затесался один знакомый витязь, наш курсовой преподаватель по физре. Все педагоги, как на подбор, выглядели однотипно. То есть щеголяли в синих спортивных костюмах производства ГДР, что считалось крутизной неимоверной — не всякий смертный мог такое достать. Видимо, униформа педагогов представляла собой негласный кафедральный дресс-код. И обязательным элементом декора являлся судейский свисток на веревочке, спортивным орденом украшающий грудь.
— Ага, — загадочно воскликнул румяный бородач. — А вот и Бережной! Знаешь меня, сударь мой любезный?
— Нет, — вежливо ответил Антон. И без излишней робости уточнил: — А вы кто, простите?
Мысленно я хмыкнул — с вопроса «кто ты такой» начинается разговор по-пацански. Следующий вопрос, часто задаваемый в подворотне, происходит из серии «а ты с какого раёна?». Далее оппоненты могли обратиться с коварной просьбой типа «одолжи по-братски десять копеек». И уже затем, в случае отказа, грозно вопросить: «пацан, а ты Васю Хмурого знаешь?».
Однако наезда не случилось. Вместо этого веселый бородач представился:
— Черныш Руслан Ильич, заведующий кафедрой физической культуры и спорта.
Именно таким тоном в знаменитом кинофильме звучала фраза Лёвы Задова, с которым шутить не надо. А что, вон какой добрый молодец. Когда он наденет шлем на голову, а в руку возьмет щит — выйдет чистый дядька Черномор. Правда, этот образ уже из другого кинофильма.
— Руслан Ильич — заслуженный мастер спорта по вольной борьбе, — со значением в голосе добавил наш препод.
И показал пальцем за спину, где на полке красовались кубки различной высоты и богатства. Такую красоту худосочные студенты музпеда, конечно же, завоевать не могли. Очевидно, что все эти трофеи — личная заслуга мастера. Восхищенным взглядом Антон выказал уважение, педагоги заулыбались.
Чего-то такого завкафедрой ожидал. Оценив реакцию, он продолжил:
— Присаживайся, Бережной, в ногах правды нет.
Рассказывать, что правды нет и выше, Антон не стал. Его позвали слушать, о чем завкафедрой с доброй улыбкой сам начал информировать. И зашел с козыря:
— Разговор у нас будет серьезный.
Такое вступление заставило напрячься. Все семейные скандалы начинаются с этих слов: «милый, нам надо серьезно поговорить».
До этого момента я ни на что особенно не отвлекался, разве что кроме классных спортивных ног. Сидел тихо, занимаясь самолечением. Смотрел одним глазом и слушал вполуха — в смысле, лечил нос Антона, а значит и свой. Хрящи вроде срослись, гайморовы пазухи чистые, откуда тогда кровавые сопли по утрам?
