Куда неприятнее прошла ночь у Филберта Танри. В этот раз сновидение вымотало его вконец, многократно повторяясь и вновь мучая его неудовлетворенностью. Чувствовал он себя подобно тому несчастному из древней легенды, которого приковали умирать от голода и жажды перед ломившимся от яств пиршественным столом.
Под конец вскочил, остервенело откинув одеяло и разметав по сторонам металлическую посуду. А потом накинул плащ и поспешно вышел из своего шатра в ночь.
У него был с собой артефакт для связи. Мать дала, когда прощалась. Не думал, что это понадобится так скоро.
В походном лагере экспедиционного корпуса трудно рассчитывать на уединение. Хоть наследник и старался выйти незаметно, видел, как от стана отделились три тени и замерли в отдалении. Охраняют, вернее, стерегут. Пусть стерегут. Плевать.
Активировав артефакт, висевший на шее, дождался, пока мать ответит.
— Сын?! Что случилось?! — донесся до него встревоженный сонный голос леди Аннелии.
Он не стал ничего говорить или объяснять. Коротко рыкнул:
— Что хочешь делай, но найди, как снять привязку!
И отключился.
Молочно-серебристый свет заливал ровную площадку, где днем проводилась тренировка. Прозрачные перистые облака, подсвеченные изнутри, пробегали по диску луны. До утра уже недалеко.
Король развернулся и направился внутрь, но не доходя до входа, остановился. Скрытые в тени у самой стены, его ждали все шестеро.
От остальных отделился Наирот. Этот мягкий, рассудительный и улыбчивый гигант был выше и намного крупнее Хаториана, который рядом с ним казался хрупким. Наирот положил руку на плечо королю и легонько сжал, вопросительно глядя в голубые глаза.
Остальные посматривали выжидающе. Король кивнул Наироту и коснулся его ладони, принимая поддержку силы. А после, окинув взглядом остальных, вошел внутрь. Но стоило Хаториану уйти, как от чинного спокойствия не осталось и следа. Шесть его лордов тут же сбились в кучку.
Близнецы Ториан и Ротхан переглянулись и Ториан заявил:
— Наши утренние часы никому не занимать!
Черноглазый Атхор погладил короткий ежик белесых волос и язвительно спросил:
— Так и будете всегда и везде таскаться вдвоем?
— Тебя это не касается! — огрызнулся Ротхан в ответ ядовитую улыбочку. — Лучше о себе подумай!
— Мне думать нечего! — полыхнули тьмой его глаза. — Мое время ночь.
— Да? И как ты своим временем воспользуешься, если ночью девушке положено спать? А во сне, между прочим, ей снится кое-кто другой…
— Это не ваше дело, — насмешливо отвечал Атхор. — Вам с одной извилиной на двоих все равно не понять.
Перепалка могла бы продолжаться еще долго. Обычно, когда близнецы сцеплялись с язвой Атхором, это мирным путем не заканчивалось. Но не в этот раз.
— Тише, перья друг другу выщипать успеете в другой раз, — голос Атарина прозвучал негромко, но убедительно.
Спорщики замолчали и свирепо на него уставились. Но невозмутимого мага-воздушника вообще мало что могло вывести из себя. И пусть никто не видел его улыбающимся, это еще не означало, что лорд лишен чувства юмора.
— Давайте лучше выстроим стратегию, — предложил он, добившись тишины. — Утренние часы Ториан и Ротхан, Мое время перед обедом или сразу после. Рианат, ты как?
— После, — ответил огневик.
— Хорошо, значит я до. Остаешься ты, Наирот.
Миролюбивый гигант вздохнул:
— Можно подумать, у меня есть выбор? Перед ужином.
А время ужина — самое ценное время — придется на долю того, кому больше всех повезет. На том и сошлись.
Хаториан покачал головой, усмехаясь, даже находясь как угодно далеко, всегда слышал их всех. Они и не пытались скрыть от него свои тайные мысли и желания, это было невозможно.
Хитрецы. Так плотно распределили время, что ему остался только обед. И это называется честная игра?
Однако все наконец затихло, и дворец погрузился в предутренний сон.
Король смотрел в открытое окно своей спальни. Облака разошлись, луч лунного света упал на его раскрытую ладонь.
При луне все ощущалось и выглядело иначе.
Днем, в жарких солнечных лучах ему почудилась надежда, а сейчас перед мысленным взором снова расстилалась холодная пустыня. Удастся ли ему когда-нибудь ее пересечь? Сердце дрогнуло и сжалось горячей надеждой.
Надежды выстраиваются годами, столетиями, а рушатся в один миг. Но сейчас ошибки быть не могло. Просто не могло.
— Я говорил тебе, что ты слишком торопишься, — мягко сказал внутренний собеседник. — Надо было дать больше времени.
— Тебе легко говорить. Тебе она доверяет, — ответил мужчина, откинув назад голову и подставляя лицо лунному свету.
Свет струился из окна, оседая искорками на его золотистых волосах, казавшихся сейчас серебряными. Внутренний собеседник снова напомнил о себе:
— Я понимаю, что тебе трудно, что ты устал, но постарайся не спешить. И помни…
— Помню, — тихо проговорил Хаториан. — Просто… она думала обо мне. Трудно было удержаться.
— Понимаю, — теплые отголоски эмоций внутренней сущности вспыхнули горячими угольками в его глазах.
