Но он не мог не осознавать также и того, что эта волна уничтожает в его душе нечто важное. Сдирает слои, оставляя голым внутри. И то голое, стоило хоть на секунду остановиться и задуматься, ему не нравилось.
Говоря по простому, первый рыцарь чувствовал, что постепенно утрачивает человеческое. Утрачивает то, чему его когда-то учили. Что честь рыцаря не пустой звук. И совесть.
Однако быстрый успех опьянял. Кружил голову. Его влекло навстречу новым успехам. Драконья кровь, которую он принимал каждый вечер, пусть и в незначительных количествах, обостряла все способности, делала почти всесильным.
И она снимала те неумолимые приступы, вызванные привязкой. Теперь он не мучился страстью к своей несостоявшейся невесте, Вильгельмине Ванлерт, девушке, которую сам же и выбрал, отведя ей роль жертвы. Она перестала являться ему в снах, терзая неудовлетворенным желанием.
Все стало и лучше, и хуже.
Потому что теперь иногда, когда он не успевал задавить в себе эти ростки, по ней тосковала его душа.
Разумеется, весть дошла до Джагарта. Дошла в ту же ночь.
Как бы Виллоур не относился к Хаториану, которого мог считать узурпатором, это было прямое оскорбление Джагарта, а значит и его королевы. Он доложил немедленно, сопроводив доклад своими прогнозами и комментариями.
И впервые сделал то, чего всегда подспудно хотел, но никогда не решался:
— Сир, прошу, передайте эту весть королеве, — слегка замялся и проговорил. — И мою неизменную преданность.
Хаториана новость застала в полном ванильно-кисельном погружении в новые для него удивительные чувства. Можно сказать, в тот момент он не способен был переживать ни о чем, кроме того, как дожить этот месяц и не сорваться.
Однако, даже любовное опьянение не бросило тень на государя.
Вести из Илтирии его огорчили, конечно. Его всегда огорчала перспектива очередной войны. Дракон он или не совсем дракон, а Хаториан ненавидел кровь и убийства, презирал подлость и алчность человеческую. И всю жизнь с ними сталкивался.
— Я непременно передам, королеве твои слова, Виллоур, — сказал он магу, и видя, что тот ждет указаний, добавил. — Ваша задача проследить за тем, чтобы королю Ансельму и наследной принцессе Амелии не было нанесено физического вреда. В остальном…
Хаториан вздохнул и поморщился:
— Виллоур, скороее всего у Илтирии в ближайшее время будет новый Владыка. А мы обречены каждые двадцать-двадцать пять лет получать от них новую войну. Потому что каждый новый король норовит поточить о нас свои молочные зубки.
— Сир… — маг подался вперед, словно хотел что-то сказать, но промолчал.
Какой-то странный порыв едва не заставил Виллоура признаться в своих сомнениях и заблуждениях, но он сдержался, с легкой грустью и удовлетворением отмечая про себя, что предателя из него все-таки не вышло.
От этого у обоих стало легче на душе. У Виллоура, что нашел в себе лучшее, ибо преданность и верность, это несомненно лучшее. А король, что ему не надо сомневаться в старом соратнике.
Связь прервалась. Хаториан откинулся в кресле и закрыл глаза. Дал себе еще чуть-чуть побыть в том блаженном состоянии. Но через несколько секунд из кресла поднимался уже железный правитель.
Направился на террасу. Виль все-таки настояла на занятиях с лордами, потому что им по вполне понятным причинам следовало ограничить общение на весь ближайший месяц. Сейчас на площадке была она и Атхор, а к приходу короля там собрались все.
Когда Хаториан коротко рассказал, что за вести пришли из Илтирии, в первый момент воцарилось глухое тяжелое молчание. Нелегко было поверить, что этот молодой человек, этот с позволения сказать, первый рыцарь, все-таки пошел на такое. Выжигать руками степняков свои же деревни.
Это его народ. И если он хочет стать королем, он должен защищать их ценою своей кровью. А вместо этого…
Первыми заговорили близнецы, как всегда одновременно:
— Порвем всех к чертовой матери!
— Не угомонятся никак!
— Тихо, вы. Разорались, — проворчал Наирот. — Дайте дослушать.
Остальные молча смотрели на Хаториана, одинаковыми жестами скрестив руки на груди. А Виль спросила задумчиво:
— Значит, Филберт собирается свергнуть дядю? Как ты… э… ваше величество, думаете, сколько у нас времени? Месяц есть?
— Нет у нас месяца, — ответил за короля Атарин, опуская руки. — Пара-тройка недель, не больше.
— Пара.
— И это в лучшем случае.
Мрачно резюмировали Рианат и Атхор.
— Надо сейчас же идти к королеве — матери… — пробормотала Виль. понимая, что времени у них почти нет, и еще неизвестно, как пойдет ритуал.
Идти никуда не пришлось, королева Феодора сама появилась на террасе. Все семеро и Вильгельмина немедленно склонились перед ней.
— Матушка, — проговорил Хаториан.
— Я все знаю, не трать время. Девушка пойдет со мной, надо форсировать подготовку. А вы… — проговорила она, оглядев семерых братьев. — У вас есть прекрасная возможность подумать о будущем.
И странно усмехнулась. Не знай рыцари свою приемную мать, вздрогнули бы от страха. И на всякий случай, никто не решился возражать или задавать лишние вопросы.
Оказавшись в своих покоях, Феодора оглядела Виль и цыкнула с досады:
