— Плохо… Какого чёрта они тут делают? — пробормотал я осматриваясь. — Клим, спустись и помоги мне найти вход. Тут должен быть люк или провал ниже.
— Что с гостями делать? — спросил Сергей.
— Не пускать, — коротко приказал я.
— Занимайте оборону, так чтобы вас снайпер не снял, — тут же начал давать распоряжения ГУРовец. — Пусть охрана переставит машины, водителей и пулемётчика по местам…
— Что бы мы тут ни нашли, они не выпустят нас из развалин, — предупредил Клим.
— Это уже их проблема. Не выпустят, выйдем сами.
— Что мы ищем? Нет, я понимаю, что скрижаль, каменную табличку метр на метр…
— В данный момент ищем вход ниже, — прервал я историка. — Это не монолитный пол, под ним находится ещё что-то. И нет, целиком вытащить плиту у меня не получится.
— Может её взорвать? — резонно предложил Сергей. — А потом достать по кускам.
— Есть вероятность, что оно обрушится, завалит внутренние помещения… — говоря это, я шарил по полу руками, то и дело создавая символ Сумы.
— Похоже, они вызвали подкрепление. Пять машин уже на месте, и, судя по туче на горизонте, ещё десяток на подходе. Роту мы тут не удержим!
— И не надо, просто не подпускайте ближе и выиграйте нам немного времени.
Я спрыгнул обратно в раскопки и начал ощупывать полы с утроенной силой. Но либо неизвестные строители четыре тысячи лет назад нашли рецепт бетона, либо сумели выточить цельную каменную плиту больше, чем десятиметровый квадрат. Ругаясь про себя, я сместился к одной из стен и тут же нащупал край.
— Стены… Вы возвели кирпичные стены во внутренних помещениях! — крикнул я, имея в виду смотрителя музея, но особенно не переживая, переведёт ему Сергей или нет. Сейчас главное было в том, что нужно сместиться чуть в сторону. К счастью, мне не пришлось заново зачищать всю плоскость, а просто освободить проход, достаточный чтобы проползти. Времени вылазить из раскопок не было, так что я сваливал обломки прямо на недавно очищенный пол.
— Вам сюда нельзя. В музее лицо с дипломатической неприкосновенностью, а вы явно не граждане Ирака, — раздался где-то над головой голос Сергея. Говорил он на русском, не утруждаясь переводом, но, к удивлению, с той стороны нашёлся переводчик.
— Вы уничтожаете памятник, внесённый ООН в список наследства человечества. И мы, как официальные представители ООН, требуем немедленно допустить исследователей для оценки причинённого вами ущерба, — затараторил собеседник с заметным английским акцентом.
— Не раньше, чем вы предоставите все документы, подтверждающие правомочность вашего нахождения в руинах, — спокойно ответил Сергей. — И не надо мне тут размахивать синими корочками, они никакого отношения к истории и защите памятников не имеют.
— У вас вообще никаких документов, подтверждающих легитимность действий!..
Перепалка перешла в профессиональное русло, ГУРовец грамотно отбивал все посылы, ни на что не соглашаясь, и делал ровно то, о чём я просил — выигрывал нам достаточно времени, чтобы продвинуться дальше. Что мы и делали, вскоре добравшись до лестницы. Если брать от кирпичной стены, получалось, что глубина составляла уже больше восьми метров. А ведь тут и до нас раскопки шли!
— Здесь же нет ничего? — удивлённо проговорил Клим, когда я уверенно дотронулся до незаметной человеческому взгляду щели. А затем крышка, закрывающая проход, просто пропала.
— Вот же нифига себе!.. — проговорил историк, но поймал меня за плечо, когда я сунулся в тёмный проход. — Стой, там могут быть неизвестные бактерии, трупный газ или что похуже. Это место было запечатано больше двух тысяч лет.
— Да, противогазы бы нам сейчас не помешали… — ответил я, а затем использовал Искру, в попытках выжечь возможное горючее. Держался на безопасном расстоянии, да и вряд ли рвануло бы сильно. Но Знак сработал совсем не так, как я рассчитывал.
Неожиданно в темноте одна за другой вспыхнули голубоватые лампы, уходящие вниз. И это спустя тысячи лет! Раздумывать больше было некогда, тем более что время тянули не только мы: чем дольше мы тут топчемся, тем больше сторонников соберут британцы, а потом у них и группа поддержки из местных вояк может появиться.
— Идём, — кивнул я, размотав тюрбан и прикрыв лицо.
Пришлось ползти, но стоило добраться до лестницы, как мы оказались в просторном зале, метров четырёх в высоту и десяти в радиусе. Потому как он оказался круглым. Мы вошли с края, спустились вдоль стены, и я с удивлением оценил смесь аскетичности и небывалой роскоши, которые когда-то соседствовали в этом зале.
— Ничего не трогай, — попросил Клим, когда я спустился с лестницы. — Мы и так навредили этому месту. Сюда бы группу настоящих археологов, всё сфотографировать и задокументировать… Тут одних картин и фресок было шесть штук! А лампы, почему они горят до сих пор? И этот синий огонь, это же не масло и не газ? Они бы давно выветрились.
— Именно, — коротко кивнул я, подавив неприятные воспоминания. — Именно что шесть. По количеству граней у Обелисков.
