В нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, жутко похожего на инферналов, пел на странном, неведомом нам языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подернуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у меня да и наверное у многих здесь присутствующих волосы встали дыбом, однако неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе. И, глядя в нездешние лица певцов, было понятно, что уж они-то, по крайней мере, о гибели Дамблдора горюют.
По проходу между стульями медленно шествовал Хагрид. Лицо его блестело от слез, он безмолвно плакал, неся в руках, как сразу стало понятно, тело Дамблдора, завернутое в темно-фиолетовый с золотыми звездами бархат. От этого зрелища мое горло сдавила острая боль; странная музыка и сознание того, что тело Дамблдора находится от меня, косвенно виновной в смерти профессора, так близко, казалось, на миг лишили летний день всякого тепла. Рон побелел, выглядел потрясенным. На колени Джинни и Гермионы падали слезы. Я тоже с удивлением отметила что по моим щекам потекли слезы. Казалось за эти дни я начисто утратила способность плакать
Что происходит впереди, ясно видно не было. Вроде бы Хагрид осторожно опустил тело на стол. Потом отступил в проход и трубно высморкался, заслужив несколько возмущенных взглядов, одним из которых, наградила Хагрида Долорес Амбридж. Думаю что Дамблдор на него не обиделся бы. Гарри ласково кивнул Хагриду, когда тот проходил мимо, возвращаясь назад, но глаза лесничего опухли настолько, что оставалось лишь удивляться, как он вообще что-нибудь видит перед собой. Я обернулась к задним рядам стульев посмотреть куда направляется хагрид и увидела что там сидел великан Грохх, облаченный в пиджак и брюки размером с большой шатер; он смиренно, почти по-человечески склонил огромную, уродливую, похожую на валун голову. Когда Хагрид примостился рядом со сводным братом и Грохх похлопал его по голове, ножки стула под Хагридом провалились в землю. Музыка смолкла
Маленький человечек с клочковатыми волосами и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Что он говорит, слышно не было. Лишь отдельные слова долетали к нам поверх сотен голов. «Благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «величие души»… — все это мало что значило. К Дамблдору, которого знала наша четверка а особенно Гарри, больше всех общавшийся с волшебником при жизни, слова эти почти никакого отношения не имели.
Я посмотрела на Гарри и сквозь слезы с дивлением заметила как уголки губ парня дрогнули, в успешной в прочем попытке скрыть улыбку.
Слева донесся тихий плеск. Водяной народ повысовывался из озера, чтобы тоже послушать прощальное слово. У кромки леса я заметила движение. Кентавры… Они тоже пришли проститься с Дамблдором. Из-под деревьев кентавры не вышли, но было видно, как они тихо стоят, опустив луки и глядя на волшебников.
Человечек в черном наконец-то умолк и вернулся на свой стул. Ожидалось, что кто-то еще встанет у тела, кто-то еще, быть может, министр произнесет речь, но нет, никто не двинулся с места.
Потом вскрикнуло сразу несколько голосов. Яркое белое пламя полыхнуло, охватив тело Дамблдора и стол, на котором оно лежало. Языки пламени вздымались все выше и выше, заслоняя собой тело. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. В следующую секунду огонь погас. Там, где он только что бился, стояла белая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дамблдора, и стол, на котором оно покоилось.
Снова испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, последнее прощание кентавров: повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.
Рон морщился, словно ослепленный солнечным светом, лицо Гермионы блестело от слез, но Джинни больше не плакала.
— Джинни, послушай, — негромко произнес рядом Гарри, надеясь что его больше кроме нее никто не услышит, не зная что я сижу рядом и я невольная свидетельница их разговора.— Я не могу быть рядом с тобой. Нам нельзя больше встречаться. Мы не можем быть вместе.
Она ответила со странной, кривой улыбкой:
— И все это по какой-то дурацкой, возвышенной причине, так?
— Последние несколько недель, проведенных с тобой, были… они словно принадлежали другой жизни, — сказал Гарри. — Но я не могу… мы не можем… есть вещи, которые я должен сделать один.
Она не заплакала, просто смотрела на него. Мое сердце сжималось и я старательно делала вид что ничего не слышу и ничего не вижу.
— Волан-де-Морт использует людей, которые дороги его врагам. Один раз он уже сделал из тебя приманку, и только потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, какая опасность будет грозить тебе, если все между нами останется по-прежнему. Он ведь узнает, он выяснит это. И попытается добраться до меня, воспользовавшись тобой.
— А если мне все равно? — с силой спросила Джинни.
