Но за пределами музыки, танцев, карнавальных масок, перьев, цветов и павлинов – за всей этой системой безопасности нашего внутреннего мира, которую прилежные работники высотных зданий прячут в отдельные шкафы своих заложенных квартир, топчется то хрупкое и потерянное осознание того, что все наши марши вперёд – к победе, заканчиваются у одного и того же фонарного столба, вокруг которого собираются оставленные на потом, а после забытые вовсе, вопросы нашумевшего прошлого и осторожные справки о будущем. И мы, крепко ухватившись рукой за этот столб, опасливо оглядываемся, ожидая реплик зрителей, которые каждый вечер собираются вокруг, включают ночной свет в своих богатых окнах и ждут: что же будет с нами дальше. У них не бывает ответов. Они задают такие же вопросы, и каждый из них в определенное ему время приходит к такому же фонарному столбу, наивно считая его особенным. Они смотрят на нас, как на перепутавших остановку людей, с легкой усмешкой водителей общественного транспорта. Для них мы остаемся суетливыми, запутавшимися в ночном освещении пешеходами и неудавшимися проектами самих себя.
И глядя на всю эту толпу, которая через год встретит нас вновь, станет надменно удивляться нашей здоровой худобе и отлично сложенным мышцам, так, как будто мы не имеем права на новое тело, без общественного разрешения, так, как будто они предпочли бы нас видеть убитыми собственной жизнью, и только такими нас смогли бы принять в их мир, и только такими мы бы были достойны его – этого условного и с досады созданного ими мира, – мы вдруг начинаем остро устанавливать значение нашей наспех скроенной от недостатков времени и семейных обязанностей жизни, в осуждающем молчании этой толпы. Мы чувствуем, как по нашему телу пускают ток, за прогибающейся внутрь под действием сил физики барабанной перепонкой, мы, словно по чьей-то команде, фокусируем своё зрение: прямо, чётко, вдаль, и начинаем видеть всё то, что скрывали эти возмутительные спины прохожих в маскарадных костюмах и перьях. И ровно тогда, когда мы понимаем, что наша барабанная перепонка не выдержит, а глаза погрузятся в вечную мутность нерезкого мира, до нашего плеча кто-то дотрагивается тяжёлой рукой, а потом бесшумно, не показав своего лица, уходит, оставив на прощание единственный ответ на наши многочисленные вопросы и каплю холодного пота на затылке.
И, закрывая глаза, всё также крепко держась за обливающий холодом металл фонаря, мы вспоминаем, что каждый новый год переходим дороги в положенных местах, спокойно дожидаемся зеленого света, улыбаемся людям, смеемся над их шутками, никогда не забываем зонт дома, натираем до блеска туфли, ходим в кино с кем-то, кому мы нравимся, не забываем сказать «спасибо» и желаем, прищуривая взгляд спокойной ночи; посещаем с друзьями «самые главные события года», строго, как советует самый глянцевый журнал района, встречаем новых и вроде «очень даже ничего» людей, выпиваем ровно стакан кефира на ночь, кладем деньги на карту до того, как они на ней иссякнут – и у нас даже получается что-то накопить; не забываем позвонить лучшим друзьям и, узнав, как у них дела, искренне сочувствуем их проблемам, выслушав их по обыкновению глупую людскую историю от первого слова до последнего; встаем с будильником и не забываем про завтрак, быстро засыпаем – и вроде ничего уже не снится; поступаем так, как посоветуют; говорим то, что порадует близких; верим и соглашаемся, чтобы всем вокруг было приятно. А в это время внутри нас беспокойно зарождается крутящее и тянущее чувство тошноты, тянущее нас подол нашего существования. Мы вроде здоровы, но вот чувствуем себя так, как будто нас каждую ночь ломают, а к утру собирают наспех. Эта тошнота каждый вечер возвращается, и мы все время помним, что она – внутри нас, живет своей жизнью и печалится за то, что мы разучились принимать хоть что-то близко к сердцу. За это она притупляет наш слух. Затуманивает наше зрение. Исключает нас из пространства. Оставляет только мысли, страхи и окружение.
И в очередной раз, касаясь блестящей кожей свежекупленных ботинок края бордюра, путаясь в своих спонтанных мыслях, измотав себя проклятой внутренней тошнотой, мы переступаем его, закрыв глаза, на красный свет, не обращая внимания на визг тормозов и выкрики толпы, ровно выдыхаем, улыбаемся себе и, не оглядываясь, наискось переходим дорогу.
Поступки, без которых нам, возможно, жилось бы куда проще. Может быть. Но никто не знает наверняка. Никто не знает, что будет завтра. Никто достоверно не вспомнит, что было вчера, не добавив чуть-чуть для вкуса. Ответов нет, но от этого мы не станем задавать меньше вопросов судьбе, выкрикивая ей слова неблагодарности в лицо перед поворотами. Ведь в итоге все мы будем с грустью наслаждаться крошками прошлого, убаюкивая себя предпоследними надеждами и допивая остатки чьего-то красивого вечера на своих балконах.
xxx
