Это место, по моему глубокому убеждению, тихо тронулось разумом в тот день, когда мы все его населили по бесплатному приглашению лица, нам, по-честному, незнакомого. Нас, таких бездельных охотников до собственного имени на рекламном плакате, здесь было слишком много. Мы лгали родителям и мирным одноклассникам, что работаем, а сами нелепо бездельничали, выпивая бесплатные порции спонсорского алкоголя. У нас был свой род и своё племя, в складно сшитых костюмах с подплечниками и брюках из золотой парчи, которые кроме нас больше никто не носил. Мы никогда не паковали чемоданы, пока нас, заслуженных обозревателей бангладешской индустрии роскоши, не селили в номера с видами на лучшее небо и завтраком в фарфоровых чайничках, принесённых гарсонами. Мы могли требовать своё, потому что нас как-то звали, мы ничего не делали, и нам было всё равно: знает ли кто-то, как нас зовут на самом деле. Самое главное – на нас были свои полмиллиона слепых подписчиков. И это многое меняло во втором десятилетии двадцать первого века, если не сказать – всё. Мы были новой расой, кастой, сословием, которая выгодно ничем не отличалась от своих предшественников.
У нас были большие чемоданы. Мы любили открывать свои кейсы и расставлять их на парадные трюмо, любуясь запасами косметических средств и выписанными препаратами, иронично приводившими нашу жизнь в полный порядок через полчаса, растворяясь в желудке. Нас радовал наш мир, который мы старались отрицать при каждом удобном шансе. Мы были слишком серьёзны, временами, ставя задачу решить повседневные вещи самым запутанным способом. Хотя в остальное время, мы старались превратить жизнь в абсолютно несерьёзную вещь. Каждый день мы трудились над идеалистической картиной богемной философии, запутанной в смятой простыне, стараясь изо всех сил придумать смысл своей жизни, найти цель и написать мотивационное письмо какому-нибудь работодателю. Но нам это быстро надоедало, так как мы достаточно много зарабатывали, чтобы когда-то могла появиться малейшая необходимость пользоваться своими мозгами по прямому назначению.
На St. Pacific Paradise Resort мы приехали отдохнуть, от тех, с кем до этого момента и так каждый день проводили вместе, за плюсом или минусом периодически удалявшихся на лечение в коридоры душевной безопасности звёзд безрадиусной орбиты вращения нулевой скорости. Наши ряды кишили трагичными и надломленными личностями – хрупкими созданиями, не выдерживавшими всей тяжести титула самой главной звезды современности, теряющими уверенность от едких комментариев бульварной прессы.
Несмотря ни на что, в нашей жизни всегда находилось место празднику. Ведь по каждым вторым вторникам месяца, мы всё-таки искренне делали вид, что Земля – это планета вечного бессознательного марди-гра в ночных мерцаниях огней Эйфелевой башни, в то время как все остальные жаловались, что мир ходит по кругу. Мы знали, что не все рождены пробовать изысканные аперитивы и с гордостью смотреть на именные подтарельники, но с каждым последующим пиршеством, признаться честно, от нашего карнавала начинало подташнивать всё больше, и тут уже, что греха таить, у каждого были свои способы борьбы с миром.
Но в этот раз, и именно на этом острове, открывшем свои заросли для всех страдающих от опасений потерять своё имя в списках наиболее упоминаемых, всё шло нелепо само собой.
В нашем мире не бывает плохой погоды. В нашем мире всегда светит солнце, а если оно где-то не светит, то очередной вечер нашего счастья переносят туда, где всё будет, как на картинке. Видимо, в этот раз сменили фотографа, потому что ни один день из нами прожитых в этом уже незабываемом месте не приносил ничего нового, кроме очередной стаи тяжёлых и густых как мокрый клубок ваты туч. Нас здесь определённо ждали. И что-то подсказывало, что ждали здесь определённо именно нас. На удивление неожиданный приём для обыкновенных испорченных героев реальности, недоступной для всех желающих приобрести в неё пропуск.
В этой реальности, которую очень многие мои когда-то знакомые, но по социальному статусу теперь забытые люди, считают раем, я находилась навечно, потому что даже, если бы меня случайно вышвырнуло за борт, последствия от её зависимости, я бы уже не вылечила. Я презирала каждый день своего содержание в этом пансионате, среди всех этих смертельно больных по своей популярности личностей, проводивших дни во славу собственного существования, но я просто не имела возможности выписаться из этого привилегированного клуба слегка сумасшедших, но очень успешных персон. Шанс членства в самых закрытых списках ничего не значащего в эволюции вселенной клуба по интересам в реальности перевешивает желание участия в процессе развития хотя бы самого себя. Но об этом, как и о многих других противопоказаниях, на входе не предупреждают, оставляя на усмотрение посетителей возможность пребывания в вечном состоянии потерянности, спонсируемом дозированными средствами врачебной неправды, в желании уйти от всех возможных последствий своего появления на свет.
