Завершающая часть злоключений ГГ.
Храмов В.И.
Сегодня - позавчера 4.
Пердупреждение.
Атеншин!
В наличии: русский попаданец, мегакрутой как всегда, песни, промежуточный патрон, командирская башенка, советы Сталину "Как нам обустроить мир", псевдофилософия, мистика, пафос и превозмогание, метеоритные осадки по кустам в виде роялей, а также многое другое. Ахтунг! Множество ошибок, неточностей и нелогичностей. Эксперты одобрят. Шутки в стиле Петросняна, сопли, и самокопание и квасной (клюквенный) патриотизьм также присутствует.
Личностям со слабой психикой, дерьмократам, либерастам, шовинистам и прочим особям с нетрадиционной моральной, этической и психологической ориентацией категорически не рекомендуется.
Любые совпадения персонажей произведения и реальных личностей прошу считать случайными. Данный текст - бред больной головы ГГ, прошу учитывать.
Часть 1. Дед Мазай и хроно-зайцы.
Вступительное отступление.
Вильгельм фон Грейштейн замёрз. Потому что - осень. Потому что - Русланд. Потому что - подвал райкома, сейчас ставший подвалом комендатуры, не отапливался. Потому что - у него отобрали всю одежду, оставив его лишь в нижнем белье и босым. Потому что он послушал этого сумасшедшего русского и бежал тогда. Бежал прямо с места их рандеву. Потому - он и остался жив. Единственный из всей группы. Но, недалеко он сумел сбежать. Поймали, арестовали, заперли тут. И как этот русский, раненный, воняющий загнивающей раной, в полуобморочном состоянии, смог водить за нос коллег Вильгельма, а сам Вильгельм так быстро попался? Как?
Вильгельм фон Грейштейн пребывал в унынии. Он не видел ничего, кроме темноты. Ни в запертой камере бывшего архива, ни в своей судьбе. И дело даже не в том, что его расстреляют, как труса. А в том, что Вильгельм фон Грейштейн не видел смысла своего дальнейшего существования.
Он, потомок древнего рода прусских аристократов, был унижен, размазан и перетёрт с грязью каким-то полудохлым коммунистом. По всем позициям. И прилюдно Вильгельм фон Грейштейн ещё мог бы задрать нос, но перед самим собой сделать этого не мог. Сумел этот русский сделать больше, чем просто убить Вильгельма - он показал всю тщетность его жизни, всю мерзость его службы, бесперспективность его борьбы. А потом ещё и пожалел его.
Пожалел! Большего унижения Вильгельм ещё не испытывал, чем непризнание его, солдата Райха, за противника, признание его недостойным смерти, а способным только внушить жалость, как ребёнок или старик. Русский нянчился с ним, как с ребёнком, лишь подвязав ему руки, чтобы не покалечился. Его! Его, Вильгельма, который всю свою сознательную жизнь готовился только к одному - к войне! Всё разговаривал с ним, сказки рассказывал, как мальчику. Не унижая вроде, но самими сказками этими намекая - посмотри, какой же ты идиот, что сам этого не видел?
Вильгельм фон Грейштейн и чувствовал себя этим мальчиком, перед которым умудрённый жизнью дедушка раскрывает всю глубину и загадочность мира, казавшегося таким простым и понятным.
Оказавшись дома, подлечившись, Вильгельм понял, в очередной раз, каким он был ослом, что поверил бредням этого сумасшедшего русского. Конечно, как же может быть иначе, если ему эти бредни даже пересказать кому-либо стыдно? Но, второй раз ощущать себя ослом - даже противнее, чем первый раз. Он же не осёл! Не осёл? А почему поверил этому красному сумасшедшему?
А тут, как специально, наткнулся на книгу основателя Наследия. И был поражён. И в третий раз ощутив себя ослом.
Красный - не врал! А врут его соплеменники! И вся эта красивая и соблазнительная теория расового превосходства германской нации стоит не на германском корне!
Возможности у Вильгельма фон Грейштейна были немаленькими - его семья не испытывала трудностей ни в средствах, ни в связях. А в связи с ранением, Вильгельм не испытывал затруднений и со свободным временем. Жены и детей у него не было, как и желания ими обзаводиться, к службе он стал непригоден, а ничего другого он не умел. И он стал активно интересоваться темами, затронутыми этим сумасшедшим коммунистом.
И вскоре - пожалел. Его плотно обложили. И даже отец ничего сделать не смог, да и не хотел, искренне не понимая - почему сын не хочет служить в структуре, всё больше набирающей вес и влияние в Райхе?
Он снова - служил. Только теперь всё видел иначе. Всё же этот русский сумел его заразить своим сумасшествием. Как же он проклинал этого коммуниста, как же проклинал тот день, когда банда красных дикарей напала на его лагерь, как же проклинал своё знание языка противника, что не дало красным растерзать его, как остальных охранников лагеря!
Он снова хотел бы стать простым солдатом Райха, уничтожающим варваров для освобождения жизненной территории германской расы, но не мог. Не мог!
Не мог! Не мог быть прежним. И не мог признаться никому. Даже отец бы его не понял, не говоря уже о сослуживцах.
Нет, он не боялся. Страха не было. Он не боялся ни смерти, ни русских, ни собственной службы безопасности. Это был не страх.
