– Да, в самом деле. Я и был... ну, нет, я и до сих пор сопрано, но больше не пою, уже довольно давно, даже в караоке, и даже после того, как малость выпью! – неохотно ответил Курт.
– Почему? – спросил Блейн, искренне заинтересованный.
Курт отрицательно мотнул головой, давая понять, что нет, ему не хотелось говорить об этом сейчас.
– Вы двое – самое банальное гейское клише, какое только существует, – весело сказала Сантана, качая головой.
– Ты так считаешь, Санти? – засмеялся Блейн.
– Эй, полурослик! Не смей называть меня Санти! – немедленно возмутилась девушка, начиная обстреливать его попкорном.
– А ты тогда прекращай называть меня хоббитом, – не остался в долгу парень, отправляя в обратный полёт каждый кусочек попкорна, который был запущен в него.
– Не моя вина, если ты такой, знаешь ли? Я ограничиваюсь лишь тем, что замечаю очевидное! – откликнулась она, а Бриттани, между тем, присоединилась к их битве попкорном.
Никто из них не заметил печального выражения, что омрачило лицо Курта.
Парень снова спрашивал себя, в какой именно момент он отказался от своей мечты в пользу чаяний Себастиана.
В среду Курт понял, что многое в Блейне его раздражало.
Уже целых восемь месяцев парень жил, по сути, один, но даже и раньше был весьма методичным человеком, привыкшим делать всё определённым образом и соблюдать определённый порядок.
Бас с трудом тогда согласился с его манией, и в этом сложном процессе адаптации ему помогал упрямый – даже, пожалуй, упёртый – парень, готовый прибегнуть к лести и сексу, чтобы получить то, чего хотел, там, где слов не хватало.
С Блейном, он не мог, естественно, использовать тот же метод, а потому часто сталкивался с привычками парня, абсолютно отличающимися от его собственных.
Сравнение с Бастианом напрашивалось спонтанно каждый раз.
И каждый раз выбивало из колеи, ведь когда это происходило, то приводило за собой воспоминания, которых Курт вовсе не желал.
Он чувствовал себя преданным собственным сознанием, что заставляло его делать невольные ассоциации, даже с самыми безобидными вещами, вроде того, как Блейн пил кофе или сидел на диване.
И он даже не мог понять, почему.
Честно говоря, он чувствовал себя преданным и своим котом Брандо.
Этот изменник не приходил больше ночью спать к нему в постель, а оставался в гостиной, возле Блейна.
После третьего пробуждения без привычной «приятной тяжести» на животе, Курт даже подумал было выкупить его любовь, давая побольше кошачьих печенек, но затем, в порыве оптимизма, убедил себя, что его кот не продажен, и, если он так привязался к Блейну, то не из-за огромных порций еды, которые последний ему подавал, а всего лишь ради его вьющихся и густых волос, что, по мнению Курта, кот принимал за своего рода гнездо, достойное завоевания на период холодных зимних месяцев.
Однако в то утро, когда, проснувшись, Курт увидел, что Брандо спит на животе Блейна, а не на ковре рядом с ним, то понял, что этот кот не только был продажен, но и что было достаточно немного бекона и кошачьих лакомств, чтобы завоевать его преданность.
Он почувствовал себя ещё более оскорблённым, когда подошёл, чтобы взять его на руки, а кот зашипел на него и почти оцарапал руку, прежде чем снова удобно свернуться на животе Блейна, который продолжал спать блаженным сном, как если бы на нём не развалилось двенадцать килограмм кошачьего веса.
– Между нами всё кончено, жирный кот! – немного обиженно сказал ему Курт шёпотом, чтобы не разбудить Блейна.
Надменный взгляд и лёгкое движение усов было всем, что он получил в ответ, прежде чем Брандо снова довольно замурлыкал, игнорируя его полностью.
Впрочем, было также многое в Курте, что раздражало Блейна.
То, как на нём сидела одежда, например.
Любая одежда. Даже та глупая пижама с медвежатами, которую Курт упорно продолжал надевать каждую ночь.
Не говоря уже о штанах, которые он любил носить, и которые были, по мнению Блейна, слишком узкими. Почти как вторая кожа.
У Курта, как он обнаружил, было три различных стиля. Один для пребывания дома, другой для работы или выхода за пределы квартиры вообще, и третий, когда он отправлялся проведать Себастиана.
Этот последний был самым настоящим покушением на спокойствие Блейна и был совершенно пустой тратой времени и усилий для парня, который не мог в действительности увидеть и оценить это, но он понимал, что заставляло Курта стараться выглядеть как можно лучше для своего мужчины, как если бы тот и в самом деле мог этим насладиться.
Но в целом парень не мог себе объяснить, почему все эти три стиля, будучи совершенно отличными один от другого, имели общий знаменатель.
Те чёртовы джинсы, плотно облегающие, как вторая кожа, и не оставляющие ровным счётом ничего для воображения.
Определённо опасные для бедных гормонов кудрявого.
Блейна раздражал тот факт, что Курт по-прежнему оставался – по крайней мере, физически – его идеалом парня.
Его ещё больше раздражал тот факт, что, хотя прошло более восьми лет с тех пор, когда он увидел его впервые, эффект, который производило его присутствие, нисколько не изменился.
