— У вас нет больше времени! Немедленно — так сказано в письме. Конечно, вы отказываетесь повиноваться, хорошо, дело сделано. Вот. — Затаки положил на татами второй свиток. — Здесь ваше официальное обвинение и приказ совершить сеппуку, к чему вы отнеслись с тем же презрением — может быть, господь наш Будда простит вас! Теперь все уже сделано. Я уезжаю сразу же, в следующий раз мы встретимся на поле битвы, и, клянусь Буддой, до захода солнца в этот день я увижу вашу голову на копье.
Торанага задержал взгляд на своем недруге:
— Господин Судзияма был другом и вам, и мне. Наш товарищ, достойнейший из самураев. Правда о его смерти должна быть очень важна для вас.
— О вашей она мне более важна, брат.
— Ишидо прикормил вас как голодного ребенка у материнской груди.
Затаки повернулся к своему советнику:
— Скажи по чести, как самурай, что я оставил людей и что в письмах?
Седой, уважаемый старый самурай, глава советников Затаки, хорошо знакомый Торанаге как человек чести, чувствуя боль и стыд, как все, кто слышал эту громкую перебранку двух ненавидящих друг друга людей.
— Простите, господин, — сказал он сдавленным шепотом, кланяясь Торанаге, — но мой господин, конечно, говорит правду. Как можно спрашивать об этом? И, пожалуйста, извините меня, но это мой долг, при всем моем уважении и смирении, указать вам обоим, что такая… такая удивительная и позорная невежливость по отношению друг к другу недостойна вашего положения или важности события. Если ваши вассалы — если они услышат, — я сомневаюсь, смог бы потом кто-нибудь из вас удержать их у себя. Вы забываете ваш долг самурая и ваш долг по отношению к вашим людям. Пожалуйста, извините меня, — он поклонился им обоим, — но это должно быть сказано, — потом он добавил: — Все послания были одинаковы, господин Торанага, и сопровождались официальной печатью господина Затаки: «Сразу же казнить госпожу, мою мать».
— Как я могу доказать, что я не собираюсь свергать наследника? — спросил Торанага своего брата.
— Немедленно отречься от всех своих титулов и власти в пользу своего сына и наследника господина Судары и сегодня же совершить сеппуку. Тогда я и все мои люди — до последнего — поддержим Судару как властелина Кванто.
— Я подумаю о том, что вы сказали.
— Что?
— Я подумаю над тем, что вы сказали, — повторил Торанага более твердо. — Мы встретимся завтра в это время, если вы не против.
Лицо Затаки скривилось:
— Еще один из ваших трюков? Зачем нам встречаться?
— По поводу того, что вы мне сказали, — Торанага поднял свиток, который он держал в руке. — Я дам вам свой ответ завтра.
— Бунтаро-сан! — Затаки сделал жест вторым свитком. — Пожалуйста, передайте это вашему господину.
— Нет! — голос Торанаги разнесся по всей поляне. Потом, с большими церемониями, он громко добавил: — Мне оказали честь, передав послание Совета, и я дам свой ответ достославному послу, моему брату, властелину Синано, завтра в это время.
Затаки подозрительно уставился на него:
— Какой еще можно от…
— Пожалуйста, извините меня, господин, — спокойно, с мрачным достоинством прервал его старый самурай, вновь переводя разговор на конфиденциальную основу, — извините, но господин Торанага совершенно правильно предлагает такой вариант. Вы дали ему возможность принять важное решение, это решение в свитках отсутствует. Это честно и достойно, что он требует время на обдумывание, и это время ему нужно дать.
Затаки поднял второй свиток и заткнул его в рукав.
— Очень хорошо. Я согласен. Господин Торанага, пожалуйста, извините меня за грубость. И последнее, пожалуйста, скажите мне, где господин Касиги Ябу? У меня есть послание и для него. Для него только одно.
— Я пришлю его вам.
Сокол сложил крылья, упал из вечернего неба и врезался в летящего голубя, пустив по ветру клубок его перьев, потом схватил его когтями и потащил к земле, все еще падая как камень, пока в нескольких футах от земли не выпустил уже мертвую добычу. Он сумел-таки мастерски опуститься на землю. «Ек-ек-ек-екккк!» — пронзительно кричал сокол, гордо ероша перья на шее, когти в экстазе победы терзали голубиную голову.
Подскакал Торанага с Нагой в качестве конюшего. Дайме тут же спрыгнул с лошади и осторожно позвал птицу к себе на руку. Птица послушно уселась ему на перчатку. И сразу же была вознаграждена кусочком мяса от предыдущей добычи. Он натянул на нее колпачок, закрепив ремни зубами. Нага поднял голубя и положил его в наполовину заполненный мешок для дичи, который висел на отцовском седле, потом повернулся и поманил к себе загонщиков и телохранителей.
Торанага снова сел в седло, сокол удобно устроился у него на перчатке, удерживаемый тонкими кожаными путами на ногах. Дайме взглянул в небо, определяя, сколько еще осталось светлого времени.
В самом конце дня сквозь тучи пробилось солнце, и теперь в долине, при быстро уходящем свете дня, когда солнце было полускрыто хребтом гор, была приятная прохлада. Облака тянулись на север, подгоняемые ветром, проплывая над горными пиками и окутывая большинство из них. На этой высоте, в глубине суши, воздух был чистый и сладкий.
