Потом его послали к Торанаге, и он так много хотел сказать ему, но не смог из-за нехватки слов и только рассердил его. Фудзико несколько раз ходила повидать Марико. Возвращаясь обратно, она всегда говорила, что у Марико все прекрасно, добавляя свое вечное: "Синпай суруиа, Анджин-сан. Вакаримас? - Не беспокойтесь. Вы поняли? "
Бунтаро вел себя так, как будто ничего и не случилось. Встречаясь в течение дня, они обменивались вежливыми приветствиями. Кроме пользования банным домиком, Бунтаро ничем не отличался от других самураев в Анджиро, не испытывая ни дружбы, ни вражды.
С рассвета до сумерек Блэксорн был занят ускоренной подготовкой солдат. Он должен был подавлять свое недовольство попытками учить других и одновременно учить язык. К ночи был уже полностью измотан. Жара, пот и дождь. И одиночество. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким, не осознавал себя таким чужим в этом дружном мире.
Потом был этот ужас, начавшийся три дня назад. На заходе солнца он усталый приехал домой и сразу почувствовал беспокойство, пронизавшее весь его дом. Фудзико поздоровалась с ним очень нервно.
- Нан дес ка?
Она ответила спокойно, обстоятельно, опустив глаза.
- Вакаримасен. Я не понял, - Нан дес ка? - спросил он опять, от усталости он стал раздражительным.
Тогда она попросила его пройти с ней в сад. Она показала на карниз, но крыша ему ни о чем не говорила. Еще несколько слов и жестов, и наконец его осенило, что она указывает на место, где он повесил фазана.
- Ах, я и забыл о нем! Ватаси... - но он не смог вспомнить слов и только устало пожал плечами, - вакаримасен. Нах десукидзи ка? Я понял. Так что с фазаном?
Слуги смотрели на него из дверей и окон, явно чем-то пораженные. Она опять о чем-то заговорила. Он сосредоточился, но не уловил смысла.
- Вакаримасен, Фудзико-сан. - Я не понял, Фудзико-сан. Она сделала глубокий вдох, потом неуверенно изобразила, как кто-то снимает фазана, уносит и закапывает его.
- Ах! Вакаримас, Фудзико-сан. Вакаримас! Это зашло так далеко? спросил он. Поскольку он не знал японского слова, он зажал нос и изобразил зловоние.
- Хай, хай, Анджин-сан. Дозо гоман насаи, гомен насаи, - с помощью рук она изобразила рой летящих мух и их жужжание.
- Ах, со дес! Вакаримас. - Ему сразу надо было извиниться, и, если бы он знал слова, он бы сказал:
- Извините за неудобство. - Вместо этого он пожал плечами, попытался унять боль в спине и пробормотал:
- Сигата га наи, - желая ускользнуть от них в блаженство ванны и массажа, единственные радости, которые делали жизнь здесь сносной.
- Дьявол с ним, - сказал он по-английски, отворачиваясь.
- Если бы я бывал здесь днем, я бы заметил. К черту его!
- Дозо, Анджин-сан?
- Сигата га най, - повторил он громче.
- Ах со дес, аригато годзиемасита.
- Таре тору дес ка? Кто убрал его?
- Ёки-я.
- Ох, этот старый пидор! - Ёки-я, садовник, добрый беззубый старик, который добрыми руками ухаживал за растениями и делал сад таким красивым. Ие. Мотте куру Ёки-я. - Хорошо, сходи за ним.
Фудзико покачала головой. Ее лицо стало бледным, как мел.
- Ёки-я синда дес, синда дес! - прошептала она.
- Ёки-я га синдато? Дон ени? Досите? Досите синданода? - Как? Почему? Как он умер?
Она указала пальцем на то место, где был до этого фазан, и произнесла много мягких непонятных слов. Потом жестами изобразила удар меча.
- Боже мой! Вы приговорили старика к смерти из-за вонючего, Богом проклятого фазана?
Все слуги сразу же бросились в сад и упали на колени. Они все, даже дети повара, опустили голову в пыль и засохшую грязь.
- Какого черта, что здесь происходит? - неистовствовал Блэксорн.
Фудзико стоически ждала, пока не собрались все слуги, потом тоже встала на колени и поклонилась, но как самурай, а не как крестьянка:
- Гомен насаи, досо гомен на...
- Чума на твои гомен насаи! Какое право ты имела так поступить? А? - И он начал грубо ее отчитывать.
- Почему, ради Бога, ты не спросила сначала меня? А? Он старался совладать с собой, сознавая, что все его слуги знали, что он запросто может разрубить Фудзико и всех их на кусочки прямо здесь в саду за причинение ему такого беспокойства или без всякой причины вовсе и что даже сам Торанага не сможет вмешаться в его действия в своем доме. Он увидел, что один ребенок дрожит от ужаса.
- Боже мой на небесах, дай мне силы... - Он схватился за столб, чтобы успокоиться.
- Это не ваша вина, - выдохнул он, не понимая, что говорит не по-японски. - Это ее! Это твоя вина! Ты убийца, сука!
Фудзико медленно подняла глаза. Она увидела обличающий перст и ненависть на его лице и шепотом отдала команду своей служанке, Нигатсу.
Нигатсу закачала головой и начала умолять ее.
- Има!
Служанка убежала и вернулась с боевым мечом, слезы струились по ее лицу. Фудзико взяла меч и предложила его Блэксорну обеими руками. Она что-то говорила, и, хотя он не понимал всех слов, он знал, что она говорит:
- Я виновата, пожалуйста, возьми мою жизнь, потому что я огорчила тебя.
- Ие! - он схватил меч и отбросил его в сторону.
- Ты думаешь, что ты вернешь Ёки-я к жизни?
