– Бунтаро-сан, выезжайте тотчас же, – приказал Торанага. – Задержите их в Ёкосэ, но не давайте переправиться через реку. Я выеду завтра на рассвете с еще одной сотней людей. Мы будем там к полудню. Ябу-сан, вы берете на себя командование мушкетным полком на это время и обеспечиваете безопасность нашего отъезда. Устройте засаду на Хэйкавской дороге у перевала, чтобы мы в случае чего смогли вернуться по ней.
Бунтаро направился к выходу, но остановился, когда Ябу с трудом проговорил:
– Что может случиться, господин? У них только сто человек.
– Я подозреваю подвох. Господин Дзатаки не сунулся бы к нам, рискуя головой, если бы не имел какого-то тайного умысла, ибо я, разумеется, сниму с него голову при первой же возможности, – растолковал Торанага. – Если он не сможет кинуть в бой своих горцев, нам будет намного легче пройти через Синано. Но почему он всем рискует? Почему?
Оми осторожно предположил:
– Может быть, он снова собирается стать вашим союзником?
Все знали о давнем соперничестве между сводными братьями. До сих пор оно было дружеским.
– Нет. Он – нет. Я никогда не доверял ему и раньше. А кто доверится ему теперь?
Все замотали головами. Ябу заметил:
– Конечно, он не представляет для вас никакой угрозы. Господин Дзатаки – регент, да, но он только посланец, не так ли?
«Глупец, – хотел крикнуть ему Торанага, – неужели ты ничего не понимаешь?» Вслух он произнес:
– Мы скоро узнаем. Бунтаро-сан, выезжайте сразу же.
– Да, господин. Я тщательно выберу место для встречи, но не подпущу его ближе чем на десять шагов. Я был с ним в Корее. Он слишком хорошо владеет мечом.
– Действуй!
Бунтаро заторопился. Ябу сказал:
– Может быть, нам удастся склонить Дзатаки на нашу сторону – какими-нибудь посулами? На что он может клюнуть? Горы Синано коварны.
– Предмет его вожделений очевиден, – поморщился Торанага. – Канто. Разве не этого он желает и всегда желал? Разве не этого жаждут все мои враги? И сам Исидо?
Ответа не последовало. Он был не нужен. Торанага серьезно заключил:
– Да поможет нам Будда! Мир, которого добился тайко, кончен. Начинается война.
Чуткий слух моряка помог Блэкторну уловить тревогу в приближающемся цокоте копыт. Опасность! Он мгновенно пробудился, готовый действовать, все его чувства напряглись. Копыта простучали мимо дома, потом процокали вверх по холму, в сторону крепости, и снова наступила тишина.
Он ждал. Никто не последовал за всадником. «Возможно, гонец, – подумал Блэкторн. – Откуда? Война?»
Приближался рассвет. Теперь Блэкторн видел кусочек неба. Оно было облачным, набухшим от дождевой влаги, теплый ветерок с привкусом соли колебал полог, за которым слабо жужжали москиты. Он был рад, что отгорожен от них, от тревог, хотя бы на время. «Радуйся миру и покою, пока можно», – сказал он себе.
Кику спала возле него, свернувшись, как котенок. Во сне она казалась еще более красивой. Он осторожно расслабился под стеганым одеялом на татами.
«Так намного лучше, чем на кровати. Лучше, чем на любой койке. Боже мой, намного лучше! Но скоро я снова взойду на борт. Впереди нападение на черный корабль. Я думаю, Торанага согласился, хотя и не сказал впрямую. Разве он не дал согласия на свой, японский манер? „Все дела в Японии всегда будут вестись японскими методами“. Да, это так.
Я хотел знать больше. Разве он не приказал Марико переводить все и посвящать меня в хитросплетения местной политики?
Мне требовались деньги, чтобы нанять новую команду. Разве он не дал мне две тысячи коку?
Я просил две-три сотни пиратов. Разве он не дал мне две сотни самураев, полномочия и ранг? Подчинятся ли мне самураи? Конечно. Он сделал меня самураем и хатамото. Так что они будут повиноваться мне до самой смерти. Они поплывут со мной на „Эразме“, как абордажная команда, и я поведу их на приступ.
Как же мне повезло! Невероятно. У меня есть все, что я хочу. Кроме Марико. И даже она. Мне принадлежат ее душа и любовь. Я обладал ее телом прошлой ночью, волшебной ночью, которой никогда не было. Мы любили без физической близости. Это совсем другое.
Между мной и Кику не любовь, просто расцветающее желание. Для меня это было прекрасно. Надеюсь, что для нее тоже. Я всеми силами старался быть японцем и выполнить свой долг, угодить ей, как она угодила мне».
Он вспомнил, как неуклюже надевал кольцо наслаждений. Им овладело смущение, заставившее его отвернуться, и страх, что силы иссякнут, но зря. Когда наконец кольцо встало на свое место, они опять занялись любовью. Ее тело дрожало и изгибалось, и эти содрогания вознесли его на такую высоту, о которой он даже не подозревал.
Потом, когда дыхание выровнялось, он разразился хохотом, а она прошептала: «Почему ты смеешься?» А он ответил: «Не знаю, просто ты сделала меня счастливым».
«Я никогда не смеялся в подобные минуты, никогда раньше. Я не любил Кику-сан – я ее ласкал. Я люблю Марико-сан всей душой, и мне очень нравится Фудзико-сан.
А стал бы ты заниматься любовью с Фудзико?
Нет. По крайней мере, думаю, что не мог бы.
