– Сегодняшняя ночь должна быть прекрасной. Разве можем мы ослушаться приказа господина Торанаги? Он не отдал бы распоряжения, если бы это не было важно для него самого, да? И Андзин-сан действительно почти даймё. Две тысячи коку в год… Клянусь всеми ками, нам очень повезло! Кику-сан, слушай! – Она придвинулась ближе, Ако тоже и смотрела во все глаза. – Я спросила госпожу Тода, которая понимает их мерзкий язык, не знает ли она привычек Андзин-сан: какие истории, песни и танцы он предпочитает, какие позы, игрушки или возбуждающие средства.
– Ах, это было бы очень полезно, – пискнула Кику, жалея, что согласилась, что не хватило ума отказаться.
– Она не сказала мне ничего! Она говорит на языке варваров, но ничего не знает об их любовных обыкновениях. Я поинтересовалась, не спрашивала ли она об этом Андзин-сан. Она ответила, что да, спрашивала, но ничего хорошего из расспросов не вышло. – Гёко поведала о переполохе в Осакском замке. – Можешь вообразить, каким странным мне это показалось!
– По крайней мере, мы знаем, что ему нельзя предлагать мальчиков – уже что-то.
– Кроме того, во всем его доме только одна служанка имела с ним дело.
– У нас есть время послать за ней?
– Я зашла к ней сама. Прямо из крепости. Даже месячное жалованье не открыло ей рта. Глупая, упрямая маленькая дрянь!
– Она подходит для постели?
– О да, если кому нравятся неумехи, любительницы. Только и вытянула из нее, что господин обладает большой мужской силой, не тяжелый, что любил ее долго в самом обычном положении. И что он весьма одарен в этом смысле.
– Это не очень-то нам помогает, мама-сан.
– Я знаю. Может быть, все приготовить заранее, на всякий случай, да? Все.
– Да. Я должна быть крайне осторожной. Очень важно, чтобы все сошло хорошо. Это будет трудно – если не невозможно, – правильно принять его, если я не смогу разговаривать с ним.
– Госпожа Тода сказала, что будет переводить.
– О, как мило с ее стороны! Это очень поможет, хотя, конечно, не совсем то, что нужно.
– Да-да. Еще саке, Ако! Грациознее, дитя, грациознее! Ну, Кику-сан, ты куртизанка первого класса. Призови на помощь чутье и воображение. Этот чужеземец сегодня спас жизнь господину Торанаге и сидел рядом с ним. Наше будущее зависит от тебя! Я знаю, ты все проведешь красиво! Ако!
– Да, хозяйка!
– Проверь, все ли в порядке. О цветах не беспокойся. Я сама займусь цветами. И повар, где повар? – Она потрепала Кику по колену: – Надень золотое кимоно, а под него зеленое. Сегодня вечером мы должны поразить госпожу Тода. – Она выскочила, чтобы привести дом в порядок. Все госпожи, служанки и воспитанницы весело суетились, помогая убирать, взбудораженные невероятным событием.
Убедившись, что дом сверкает чистотой, и раздав распоряжения девушкам, Гёко пошла в свою комнату – прилечь на минуту, чтобы собраться с силами. Она даже не заикнулась Кику о предложении насчет контракта.
«Я посмотрю и подожду, – подумала она. – Если смогу добиться, чего хочу, тогда, может быть, и позволю моей милой Кику уйти. Но не раньше, чем выведаю к кому. Это хорошо, что я догадалась расспросить госпожу Тода. Почему ты плачешь, глупая старуха? Ты опять пьяна? Подумай о себе! Чем тебе плохо?»
– Хана-тян!
– Да, мама-сама? – Ребенок бегом кинулся к ней. Всего шести лет от роду, большие карие глаза, длинные красивые волосы, новое кимоно из ярко-красного шелка. Гёко купила девчушку два дня назад при посредничестве местного торговца детьми и Муры.
– Как тебе нравится твое новое имя, детка?
– О, очень-очень нравится. Я рада, мама-сама!
Имя означало Маленький Цветок. Гёко придумала его в самый первый день. «Я теперь буду твоей матерью», – добродушно, но твердо сказала она девочке, когда расплатилась за нее и вступила в права собственности, удивляясь, как такая красавица уродилась у грубой рыбачки, этой толстухи, жены Тамадзаки. После четырех дней ожесточенного торга она заплатила кобан за то, чтобы девочка оставалась у нее в услужении, пока не достигнет двадцати лет. На эти деньги семья Тамадзаки могла кормиться два года.
– Принеси мне зеленого чаю, гребень и немного ароматных чайных листьев, чтобы отбить запах саке.
– Да, мама-сама. – Ребенок, не глядя, почти не дыша, бросился бежать, чтобы угодить хозяйке, и запутался в тончайших юбках Кику, стоящей у дверей.
– О-хо-хо, извините-е-е…
– Ты должна быть осторожней, Хана-тян.
– Извините, извините, старшая сестрица. – Хана-тян чуть не расплакалась.
– Почему ты так печальна, Маленький Цветок? Ну-ну, – проворковала Кику, заботливо вытирая ей слезы. – В этом доме мы отбросили всю печаль. Помни: мы, принадлежащие «миру ив», никогда не грустим, дитя. Зачем нам это? Грусть всегда ходит рука об руку со слезами. Наша обязанность – радовать и быть веселыми. Бегай, дитя, но осторожно, осторожно, будь грациозной! – Кику повертелась перед пожилой женщиной: – Нравится, хозяйка?
Блэкторн посмотрел на нее и пробормотал:
– Аллилуйя!
– Это Кику-сан, – церемонно представила Марико, довольная реакцией Блэкторна.
Девушка вошла в комнату, шурша шелками, встала на колени и поклонилась, сказав что-то, чего Блэкторн не понял.
