– Я думаю, он очень вреден и чем скорее умрет, тем лучше. Вы забыли?
– Он может быть нам полезен. Я согласен с господином Дзатаки и с вами – Торанага не дурак. Есть какая-то веская причина, почему Торанага так заботится о нем.
– Вы опять правы, – поддержал Ито. – Андзин-сан для варвара неплохо приспособился к нашим обычаям. Торанага совершенно прав, что сделал его самураем. – Он перевел взгляд на Осибу. – Когда он подарил вам цветок, госпожа, я подумал, что этот поэтический жест достоин придворного.
С этим все согласились.
– А как же то поэтическое состязание, госпожа? – вспомнил Ито.
– К сожалению, его отменили, – отвечала Осиба.
– Совершенно верно, – подтвердил Кияма.
– А вы решили, с чем выступать, господин? – поинтересовалась она.
– Тогда – нет, но теперь…
– Пусть это послужит ее эпитафией. Она была самурай, – спокойно вымолвил Ито. – Я разделяю эти слезы лета.
– Что касается меня, – заявила Осиба, – я бы предпочла другое окончание:
Но я согласна с вами, господин Ито. Я тоже думаю, что мы все разделим эти тайные слезы лета.
– Простите, госпожа, но вы не правы, – заявил Исидо. – Слезы, конечно, будут, но прольют их Торанага и его союзники. – Он постарался побыстрее закончить собрание. – Я немедленно начну дознание по поводу нападения ниндзя. Сомневаюсь, чтобы мы когда-нибудь узнали правду. Пока из соображений безопасности придется, к сожалению, закрыть все проходы и запретить до двадцать второго все выезды.
– Нет! – Это произнес Оноси, последний из регентов, прокаженный, со своего особого места в другом углу комнаты: он лежал в паланкине, за плотными занавесями, невидимый членам Совета. – Извините, но это как раз то, чего мы никак не должны делать. Надо разрешить выехать! Всем!
– Почему?
Голос Оноси был зол и бесстрашен:
– Во-первых, если вы это сделаете, то унизите самую бесстрашную даму в государстве – вы опозорите госпожу Кияму Атико! И госпожу Маэда! Упокой, Господи, их души… Когда столь низкий поступок станет известен всем, это повредит наследнику – и всем нам… если мы не проявим особой осторожности.
Осиба почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. Год назад, когда Оноси пришел отдать дань уважения умирающему тайко, охрана настояла на том, чтобы открыли занавеси паланкина – вдруг там спрятано оружие! Она увидела тогда обезображенное лицо, без носа и ушей, все в струпьях, горящие глаза фанатика, обрубок левой руки и здоровую правую, сжимающую короткий меч. Осиба молилась, чтобы ни она, ни Яэмон не заразились проказой… Ей тоже хотелось поскорее закончить это собрание – она уже решила, что делать с Торанагой, с Исидо.
– Во-вторых, – продолжал Оноси, – если вы используете эту грязную резню как повод, чтобы держать их всех здесь, вы тем самым покажете, что никогда и не собирались их отпустить, хотя и дали одно письменное разрешение. В-третьих…
Исидо прервал его:
– Весь Совет согласился дать им пропуска!
– Извините, весь Совет согласился с разумным предложением госпожи Осибы предоставить пропуска, подразумевая, как и она, что уехать удастся немногим и, даже если они уедут, возможны всякие задержки.
– Вы считаете, что женщины Торанаги и Тода Марико не уехали бы, а остальные не последовали бы их примеру?
– То, что случилось с этими женщинами, ни на шаг не отклонило господина Торанагу от его цели. А нам теперь следует позаботиться о своих союзниках! Без атаки ниндзя и трех сэппуку все это было бы просто вздором!
– Я не согласен.
– Итак, третье и последнее: если сейчас, после того, о чем публично объявила госпожа Эцу, вы не разрешите всем уехать, то убедите всех даймё, что отдали приказ о нападении – хотя и не публично. Мы все тогда рискуем разделить судьбу этих женщин – вот уж будет слез…
– Мне нет необходимости полагаться на ниндзя.
– Разумеется. – Голос Оноси звучал ядовито. – Этого не сделал ни я, ни кто-нибудь другой из здесь присутствующих. Но мой долг – напомнить вам: есть двести шестьдесят четыре даймё; сила наследника в союзе, вероятно, сотен двух из них. Наследник не может и предположить, что вы, самый верный его знаменосец и главнокомандующий, виновны в использовании таких грязных методов и таких чудовищно неудачных нападений.
– Вы утверждаете, что я приказал совершить это нападение?
– Конечно нет, прошу меня извинить. Я сказал только, что вы будете признаны не выполняющим свои обязательства, если не дадите всем им уехать.
– Кто-нибудь еще здесь думает, что это я устроил нападение?! – Никто не принял вызова Исидо в открытую – доказательств не было: он благоразумно не советовался ни с кем, даже с Киямой и Осибой, выражал свои намерения только туманными намеками. Хотя все знали и все одинаково недовольны были тем, что он имел глупость потерпеть неудачу, – все, кроме Дзатаки. Однако Исидо оставался хозяином Осаки и сокровищ тайко – его нельзя было сместить или еще как-то затронуть.
