– Ваша честь, – добавил Голлуэй. – Элис и Джеральд Эббот – любящие, преданные люди, потерявшие дочь из-за ужасной алкогольной зависимости. Они понятия не имели, что у них есть внучка, и, узнав об ее существовании, предприняли все возможные меры, чтобы увидеть ее и обеспечить ей ту жизнь, в которой она нуждается и которую заслуживает. В настоящее время они запрашивают право на посещение в выходные дни и проведение теста на отцовство для подтверждения или опровержения слов мистера Хааса о том, что он является отцом Оливии, прежде чем будут предприняты дальнейшие шаги о предоставлении постоянной опеки. Спасибо.
Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Даже биение сердца сошло на нет.
Судья кивнул.
– Настоящим предоставляю право на посещение по выходным под наблюдением. Тест на отцовство назначен на следующий понедельник и будет проведен в Департаменте здравоохранения.
Джексон снова был на ногах.
– Ваша честь, мой клиент только что закончил юридическую школу Калифорнийского университета в Гастингсе и собирается сдавать адвокатский экзамен в Сакраменто на следующей неделе. Мы просим отложить все разбирательства до завершения экзамена, чтобы дать ему время сосредоточиться и подготовиться без нависшей угрозы возмутительной и бессердечной попытки разлучить любящего отца с дочерью.
Эбботы заметно вздрогнули от этих слов. Судья Чен окинул меня внимательным взглядом. Вероятно, я не был похож на «любящего» отца в данный момент, но все равно я продолжал сохранять неподвижность, словно камень, боясь разбиться, если сдвинусь с места.
– Есть еще одно дополнение, которое, по нашему мнению, может заинтересовать суд, – сказал Голлуэй.
– Господи, что еще? – прошептал я Джексону, который лишь молча приказал мне замолчать.
– Мистер Смит говорил, что его клиент обеспечил Оливии безопасный и адекватный уход, однако элементарное расследование показало, что Елена Мелендез, ее няня, не имеет лицензии на ведение детского сада. Она просто соседка, которая присматривает за Оливией по восемь часов в день, одновременно заботясь о своих двух маленьких детях.
Джексон вскочил на ноги.
– Я считаю, что состояние здоровья и счастье Оливии говорят сами за себя. Это не имеет отношения к делу, Ваша честь, и честно говоря, оскорбительно по отношению к миссис Мелендез, которая честно исполняет свои обязанности, и которой мистер Хаас платит за прекрасную заботу.
– Я просто говорю об общей среде, в которой растет ребенок, – добавил Голлуэй. – Мистер Хаас полагается на нелицензированный уход за детьми от миссис Мелендез, а иногда от Дарлин Монтгомери, соседки сверху.
Джексон поднял руку.
– В чем целесообразность данного замечания?
– Это важно, – произнес мистер Голлуэй. – Поскольку мисс Монтгомери была заключена в тюрьму по обвинению за хранение наркотиков три года назад. Она провела три месяца в тюрьме округа Нью-Йорк.
Мне показалось, что воздух в зале заседания упал на двадцать градусов, и я весь похолодел.
– Что он только что сказал? – вырвалось у меня. Слова сами собой вылетели из моего рта. Должно быть, я ослышался…
– Это правда, мистер Хаас? – спросил судья.
Джексон посмотрел на меня вопросительным взглядом.
Я покачал головой.
– Я не… я никогда не…
Слова разрозненно крутились в моей голове, но я никак не мог собрать мысли воедино.
– Это было три года назад, Ваша честь? – переспросил Джексон, не сводя с меня взгляда. В конце концов, он встал и повернулся к суду: – Разве мы наказываем людей всю оставшуюся жизнь за ошибки многолетней давности?
Мистер Голлуэй безмятежно улыбнулся.
– Мы хотели убедиться, что суд располагает всей информацией, прежде чем будет вынесено решение. В свете этих откровений мы считаем, что скорейшее решение этого вопроса в интересах ребенка.
Судья Чен, поджав губы, посмотрел на меня.
– Согласен. Слушание будет возобновлено в следующий четверг, чтобы зачитать результаты ДНК-теста и определить дальнейшую опеку над Оливией Эббот. Слушание откладывается.
Элис и Джеральд победили, но они оба выглядели озабоченными, когда смотрели в мою сторону. Я в оцепенении уставился на них в ответ. Когда судья вышел из комнаты, Джексону пришлось поднимать меня на ноги.
Я ослабил галстук, но чувство удушения не прошло.
– Ты не знал о Дарлин? – поинтересовался Джексон.
– Понятия не имел, – ответил я. – Она говорила, что хочет мне что-то рассказать.
Я схватился за руку своего друга, когда понимание происходящего ударило меня в грудь, чуть не свалив с ног.
– Господи, Джекс. Что теперь делать? Это конец, не так ли?
– Не думай так, – попросил он, хотя его оптимистический настрой практически исчез. – Эбботы подготовились, я сам позволил им это, но все, что касается Елены и Дарлин – полная чушь. Они бросаются любыми фактами, авось что-то да подойдет.
– Это не кажется чушью, – проговорил я.
Честно говоря, я вообще ничего не чувствовал. Оцепенение. Как и в тот день, когда копы сообщили, что моя мама погибла. Я радовался, что ничего не чувствовал в данный момент, иначе эмоции раздавили бы меня.
