Когда я была девочкой, больше всего на свете я любила дождь, клубнику и лето. При этом лето для меня было волшебным временем, и планы на него, я начинала строить сразу после новогодних праздников. Я выросла на побережье Японского моря, и, каждое лето, спасаясь от тайфунов, я приезжала вглубь континента в маленький провинциальный городок Звёздный к своим родственникам. Это был небольшой город с ровными квадратными кварталами, с городским парком, кинотеатром и торговым центром. Старый город был застроен хрущевками, три новых района панельных девятиэтажек окружили старый центр с малоэтажной застройкой и частными домами. Вся жизнь города крутилась вокруг одного военного завода, на котором работала большая часть жителей, а вокруг город был окружен военными частями, где трудились или служили те, кто не работал на заводе. Вторым кольцом для города служила дальневосточная тайга.
В том городишке, избавившись от опеки родителей, я чувствовала себя свободно и не принужденно, а так как, будучи воспитанным и ответственным ребенком, я вела себя вполне прилично, никто мою мнимую свободу ограничивать и не собирался. Во дворе дома, где жили мои родственники, постоянно собиралась ватага ребятишек разных возрастов, и каждый день мы с утра до вечера проводили время в играх и развлечениях.
Мне тогда шел седьмой год, из милой пухленькой малышки я уже превратилась в тощую сероглазую девчонку с тонкими косичками и веснушками на носу. К слову, характер у меня был очень странный – я была застенчива со взрослыми, но с детьми я становилась жуткой воображалой, к тому же задирой, на улице водилась в основном с мальчишками, а дома, когда никто не видел, увлеченно играла в куклы, и при всем при этом была плаксой, для того, и, чтобы меня пожалели, могла раздуть из ничего целой трагедии. В общем, совсем обычная девчонка, которой не хватало внимания.
Как-то раз мы всей ватагой играли в «казаки-разбойники», и мне здорово досталось, я уже и не помню, что мы тогда не поделили с соседом Серёжкой, но игра для меня закончилась плачевно. И, вот я сидела на скамейке возле подъезда, ревела в три ручья, жалея себя и придумывая страшную месть для предателя.
Из подъезда вышел мальчишка, уже подросток, и встал у дверей, видимо, он кого-то ждал, если честно, я его почти не заметила, так я была поглощена своими мыслями, придумывая, как я отомщу своему соседу завтра, когда выйду гулять. Я шмыгала носом, слёзы текли по щекам и подбородку.
– Как тебя зовут?
Я подняла глаза, передо мной стоял тот самый мальчишка, загорелый, с длиной темной челкой, которая лезла ему в глаза. А глаза у него были синие-синие. Я растерялась, не зная, что ответить.
– Тебя кто-то обидел?
В ответ я утвердительно кивнула головой, прикидывая, сколько ему лет. Подросток, он выглядел лет на четырнадцать, то есть почти в два раза старше меня, такие взрослые ребята уже не играли с нами, малышнёй, у них были свои «взрослые» игры. Детвора старалась держаться от них подальше.
– Ты что, немая, что ли?
– Нет, – фыркнула я.
– Больно, да? – он с интересом смотрел на мои разбитые коленки.
– Ага, – я смотрела на него исподлобья, гадая, что будет дальше, и насколько это опасно, заводить разговор с незнакомым мальчишкой.
– Ничего, до свадьбы заживет, – он хлопнул меня по плечу.
И тут он улыбнулся. Говорят, что человек производит впечатление в первые три минуты общения, но, если бы меня спросили, когда он произвел впечатление на меня, я бы назвала именно этот момент. Улыбка у него была мальчишеская, озорная, один уголок рта при этом был чуть выше другого, но это его ни капельки не портило, в глазах у него заплясали веселые искорки; это совершенно преобразила его лицо.
– Дима, – представился он, – а тебя как зовут?
– Рина.
– Это Марина, да?
– Не-а, Регина.
– Красиво. Не похожа ты на Регину. Ты рыжая, – он пристально на меня посмотрел, прищурил глаз и сморщил нос, – ну, так и знал – и глаза светлые. И светишься вся. Светка ты!
– Не рыжая, а золотая, – засмеялась я, зная, что никогда не была рыжеволосой, волосы у меня были русые, но летом они выгорали и слегка отливали золотом на солнце.
И через пять минут мы уже болтали как старые знакомые, разбитые коленки были забыты, впрочем, как и месть коварному Серёжке. Я не знаю, что могло заставить обратить на меня внимание такого взрослого парня, может, вид у меня был несчастный, может, ему просто надо было убить время в ожидании кого-то, а может он рассмотрел во мне что-то, что другие не видели. Мы сидели на скамейке и увлеченно беседовали, когда из подъезда вышел мой двоюродный брат Лёшка.
– Здорово, Добрый. Ну, пойдём, – брат покосился на меня и нахмурился.
