Вы сильно изменились, шевалье! На моей памяти – неловкий юноша из провинции... откуда вы родом, не напомните? Ах да, Бурдейль... аббатство Брантом ныне, кажется... Когда вы пришли ко мне со своим безумным предложением, я, признаться, была изрядно смущена... Вы ведь знаете, когда мой сын умер... Я была уверена, что его убили... Это не могло быть болезнью! Какой-то неизвестный яд... В Бретани не водятся скорпионы! Впрочем, главный скорпион сидит ныне в Париже... и я подозреваю его в убийстве моего сына. И потому готова на всё, чтобы трон Карла Великого не достался столь недостойному потомку... В этом же младенце, что вы принесли с собой в исповедальню, течет кровь великого человека... моего возлюбленного супруга, коему посмертно я готова простить все измены, ибо и по сей день люблю память о нем... Простите мне мои слезы.
Можно, я возьму его? Что за чудесное ощущение! Как будто я снова держу на руках моего сыночка... Он ведь был всего лишь на два года старше, но этот ребенок почти такой же большой и развитый, как и мой... перед тем как его... Когда, вы говорите, он начал ходить? Так быстро?! Мой встал на ноженьки только в год с половиной – я родила его очень поздно... Признаться, он и верно был очень болезненный... Этот же чудесный младенец словно дышит здоровьем! Воистину, чудодейственна сила Святой Земли, где был зачат он и где покоится Гроб Господень! Вы видели его? А Голгофу?
Я верно понимаю, что место упокоения моего супруга неведомо никому из ныне живущих христиан? И это дитя – единственная память о нем... А еще – надежда Франции! Шевалье, я приняла решение согласиться с предложением, которое вы сделали мне вчера. Впрочем, вы, наверное, поняли это уже по тому, что я пришла на эту встречу. Но вы не знаете, что я провела в этой часовне всю ночь, в молитве перед Пречистой Девой и Господом нашим Иисусом, прежде чем решиться. Простите мне мое волнение.
