Роблин мрачно посмотрел на него. Эта неуступчивость ему совершенно не нравилась. «Действительно ли дело в жене? — вдруг подумал полковник. — Почему он так стремится любой ценой остаться в Лондоне?»
— Но вы же понимаете, — сказал он после некоторого раздумья, — что в данной ситуации я для вас вообще не смогу ничего сделать. Руководство Королевского медицинского института наверняка сочтет оскорблением ваш отказ.
— Дело в том, что в Англии не принято так упрямиться, — поспешил вставить Беер. — И лучше не пытайтесь это делать, Михал. Это может плохо кончится, — строго добавил он, но Калах лишь ниже нагнул голову, как бы не в силах выдержать эту лавину упреков. Руки его нервно дрожали.
— Мирка всего лишь твоя жена и обязана следовать за тобой, — продолжал Беер. — Сколько раз я уже говорил тебе, что ты уделяешь слишком большое внимание своему окружению. Все время колеблешься, все учитываешь, к чему это? Этим сыт не будешь. Даже в Праге за жалкие кроны приходится работать. Ты должен понять, что у тебя есть определенный долг по отношению к сэру Роблину. Ты уже получил шестьсот фунтов, и настало время их отработать.
Полковник снисходительно улыбнулся и махнул рукой:
— Шестьсот фунтов — это мизерная сумма. В случае если вы примете предложение ее величества, мы забудем об этих шестистах фунтах и я уполномочен сразу же выплатить вам еще три тысячи.
Говоря это, Роблин достал толстую чековую книжку, положил на стол и на глазах у Калаха раскрыл ее.
— Я очень вам благодарен, сэр Фрэнк, но не могу принять вашего предложения.
— Это ваше последнее слово? — спросил полковник, а когда Калах лишь молча кивнул, пожал плечами: — Как хотите, господин доктор. Каждый кузнец собственного счастья.
Калах вдруг вскочил и бросился к Роблину. Он схватил его руку и прижал к своей груди.
— Прошу вас, сэр Фрэнк, сделайте что-нибудь для меня! — хрипло выдавил он. — Умоляю вас, не отвергайте меня! Я соглашусь на любое место, только замолвите за меня еще раз слово. Помогите мне, пожалуйста! — клянчил он торопливо. — Любое место, любое…
Роблин высвободил руку и брезгливо вытер ладонь:
— Ничего не могу вам обещать. Извините меня, пожалуйста, мне нужно ехать на аэродром.
Он встал, кивнул Бееру и, не удостоив доктора взглядом, вышел из зала. Прошел через холл и остановился у телефонной будки. Немного подумал, потом вошел в нее. Поднял трубку и набрал номер Гордана:
— Я ничего не добился, капитан.
— Оуэн ждет перед клубом, — бодро ответил голос в трубке, а Роблин почувствовал, как мороз побежал у него по коже.
«Капитан и не рассчитывал, что я добьюсь согласия на свое предложение», — понял он.
— Ник с ним? — спросил голос в трубке и, не дожидаясь ответа, добавил: — Можно начинать, сэр?
— Да, — ответил полковник и повесил трубку. «Судьба Калаха решена», — подумал он.
А в это время Калах допивал свой портвейн и ему даже в голову не приходило, что он уже вычеркнут из жизни.
Часы хрипло пробили полночь, но сон не приходил. Кэтлин уже два часа крутилась на постели, не находя желанного покоя. Она приподнялась, подвинула к себе с пустой постели Стаха обе подушки и зарылась в них головой. Немного полежала так, потом отбросила подушки и одеяло, беспокойно переворачиваясь с боку на бок. Она перепробовала все методы, с помощью которых обычно засыпала, но сегодня уснуть никак не удавалось. Кэтлин встала и прошла к небольшому туалетному столику. Зажгла лампу с красным абажуром и подвинула к себе фотографию Стаха. Долго всматривалась в знакомые черты, пытаясь вспомнить все, что случилось накануне. Взгляд ее скользнул к зеркалу а остановился на четырех открытках, засунутых за раму. Две открытки были из Тираны, одна — из Эльбасана, а последняя, которую она засунула сюда вчера вечером, — из Гонконга. Она смотрела на эти четыре листочка, напоминавшие о его существовании, до тех пор, пока не почувствовала холодных слез, капающих на скрещенные на коленях руки. Тогда с тяжелым вздохом она поставила фотографию на место и щелкнула выключателем. В темноте дошла до кровати и устало скользнула под одеяло. Перед глазами вновь прошли события последнего месяца…
Серебряная зажигалка «Ронсон» с вмонтированным контейнером для пересылки шифрованных сообщений вернулась из Праги к Стаху в Вену вечером следующего дня. Он осторожно вытащил узкую полоску папиросной бумаги, потом открыл путеводитель по Вене на двадцать шестой странице и начал расшифровывать инструкции Центра.
— Знаешь, что нас ждет? — повернулся Стах с улыбкой к Кэтлин после того, как размял в пальцах пепел сожженной шифровки и смыл его в умывальнике. — Мы поедем в Лондон. Прагу волнует судьба Калаха, а ваши интересуются Симором.
— Симором? — переспросила она, будучи не в состоянии сдержать неприязнь при упоминании имени убийцы своего отца.
— Ты должна проверить, действительно ли он проводит опыты над людьми, а также попросить убежища и серьезно подумать о том, чтобы выйти за меня замуж.
— Что ж, — улыбнулась Кэтлин, — замуж-то я хоть сейчас бы вышла, но не знаю, получится ли это у меня.
Стах заговорщически посмотрел на нее:
