— Я хотел бы вас кое о чем спросить, — начал Симор, усаживаясь на стул. — Вы говорили кому-нибудь, кто такой больной из палаты номер семь?
Капитан Гордан между тем подошел к окну и выглянул на улицу, делая вид, что этот разговор его совершенно не интересует.
— Вы имеете в виду господина Майера? — уточнила женщина и приветливо улыбнулась. — Да, господин профессор, я еще помню его имя. Он выкрикивал его в первые дни, пока не поверил, что его зовут Олаф Енсен.
— Я спрашиваю, вы говорили кому-нибудь о том, что его в действительности зовут Майер? — настойчиво повторил профессор.
— А для чего? — удивилась она. — Ведь и так все это знали.
Симор съежился под взглядом Гордана, которым тот наградил его, и задал новый вопрос:
— Какие лекарства вы даете пациенту из палаты номер три?
— Только те, которые вы назначаете и которые готовил господин ассистент, — ответила она и удивленно посмотрела в сторону человека, стоявшего у окна. — А что случилось? — До нее вдруг дошла необычность ситуации.
— Ничего не случилось, — без причины повысил голос Симор. — Я только интересуюсь, откуда у Калаха взялись лекарства, которые я не назначал?
— Возможно, их назначил господин ассистент, — ответила она, и во взгляде ее читалась не только приветливость, но и упорство.
— Вы давали больному какие-нибудь голубоватые таблетки? — обратился к ней Гордан, и женщина недоуменно кивнула:
— Да, давала, я еще удивилась, что на пенальчике нет наклейки с указанием изготовителя.
— На каком пенальчике?! — вскрикнул Гордан, сделав шаг в ее сторону.
— На пенальчике с лекарством. Там было только написано, что принимать нужно по мере необходимости, но не более десяти таблеток в день. Я считала, что это успокоительное средство.
— А где этот пенальчик? — спросил Гордан и заметил, что Симор побледнел.
— А где ему быть? — раздраженно передернула плечами сестра Агата и непонимающе посмотрела на Гордана. — На подносе с лекарствами, которые готовятся для каждого пациента.
Капитан снова выглянул в окно на аллею, терявшую очертания в густеющих сумерках:
— И откуда он там взялся, вы, конечно, не знаете?
— Конечно знаю, — ответила монахиня, и с лица ее совершенно исчезло выражение беззащитной покорности. — Профессор его туда положил, — сказала она, опустив глаза, как бы вынуждая себя говорить правду.
— Что вы несете?! — крикнул Симор и встал напротив нее. — Как вам только в голову пришла подобная глупость?!
— Когда я брала поднос с лекарствами, эти таблетки там уже лежали, — упрямо повторила сестра и добавила: — Я спросила доктора Круза, что это за лекарство, а он ответил, что это вы положили его, а остальное — не мое дело.
— Что?! — вскрикнул Симор и беспомощно забегал глазами по комнате, а встретившись с суровым взглядом Гордана, завопил: — Где доктор Круз?! Где он?!
— Перестаньте, Симор! — вмешался капитан. — Все можно выяснить спокойно.
— Неужели вы этому верите?
— Все разъяснится, — повторил Гордан и посмотрел на профессора. — Поехали? — спросил он холодно.
— Куда? — испугался Симор. — Куда вы хотите ехать?
— А вы что, забыли? В Уотфорд, вас же ждут.
Высокие напольные часы, украшенные тонкой резьбой с изображением охотничьих сцен, пробили полночь.
Калахова молча сосчитала удары и выразительно посмотрела на Беера, мрачно вертевшего в руках рюмку с высокой ножкой.
— Боже, неужели полночь? — недоверчиво проговорила Кларин Графф и взглянула на свои часы. — Да, двенадцать.
— Где же он может быть? — сказал Беер и поставил рюмку на стол. — Может, что-то случилось?
— Вряд ли, — задумчиво заметила Калахова. — Не кажется ли тебе, Ник, что этих неприятных случайностей слишком много?
— Ради бога, не начинайте все сначала, — улыбнулась Кларин, поднимаясь из своего удобного кресла. — Вам что, непременно нужно весь вечер ругаться?
— Простите, — обиженно произнесла Калахова. — Я, пожалуй, пойду спать.
— Не уходи, — попросила Кэтлин, сидевшая рядом с проигрывателем, откуда неслась какая-то тоскливая мелодия. — Побудь еще немного с нами.
— Да-да! — захлопала в ладоши Кларин и беспечно предложила: — Пойдемте посидим на террасе, сегодня действительно прекрасная ночь. — Она с веселым видом подошла к широкой белой двери на террасу и распахнула ее настежь — занавеска, поднятая сквозняком, обвила ее фигуру.
— Ты похожа на фею, — засмеялся Беер, — занавеска — твое покрывало. Правда, для феи ты излишне одета.
— Ник, а ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь, кроме секса? — холодно оборвала его Кларин, даже не повернувшись в его сторону. — Не знаю, почему ты считаешь, что у феи самое прекрасное — тело под прозрачным покрывалом. Не забывай, самое прекрасное у нее — душа, чистая и тонкая.
— Это я на Востоке пропитался их пропагандой, — рассмеялся Беер и удовлетворенно ударил себя по колену. — С определенного времени я стал материалистом и душе предпочитаю тело.
— И часто ты говорил это своей жене? — засмеялась Кэтлин, садясь рядом с Калаховой на диван.
— Подождите, — вдруг прервала их Кларин и резко отбросила занавеску. — Слышите?
Беер что-то шептал Кэтлин на ухо, и оба громко засмеялись.
