Он втолкнул ее на заднее сиденье машины и усадил Владимира вперед, чтобы остаться сзади с его раненой матерью. Водитель рванулся с места, и очередная пуля отскочила от заднего стекла.
– Не бойся, Владимир, автомобиль бронированный. Я и не из таких переделок выбирался. Меня зовут Иван, а нашего водителя – Тимофей.
Иван оглянулся и увидел, что их преследует спортивная BMW.
– Тимофей, не выезжай на Ленинградку, сворачивай под мост и в Химки – мы там от них оторвемся, – сказал Иван и достал пистолет. – На повороте немного притормози, я открою окно.
Иван метко выстрелил и попал БМВ в шину, машина закрутилась на скользкой дороге.
– Все, Химки отменяются. Едем домой в Ленинград.
Лита застонала, потрогала рану рукой, увидела кровь и потеряла сознание. Иван ловко откинул назад сиденье, уложил ее, достал из сумки бинты и стал делать перевязку.
– Не беспокойся, Владимир, с мамой все будет хорошо. Пуля прошла навылет, и кость не задета. Я сделаю ей укол, пусть она поспит и не страдает от боли. Как только мы будем дома, ее осмотрит хороший врач.
– Кто вы? Почему вы нам помогаете? Кто стрелял в маму и почему? – спросил Владимир.
– Много вопросов. Я работаю в большой компании, нас за вами послал президент компании. Я никак не предполагал, что вы были в такой опасности. А вот кто в вас стрелял и почему, я не знаю. С этим будем еще разбираться.
Они ехали без остановок, только один раз свернули на придорожную стоянку, и Тимофей залил бензин из канистр, которые лежали в багажнике.
– Бензина нам хватит, через три часа будем дома. Как там она? – спросил Тимофей.
– Спит, слава Богу. Да, попали мы с тобой в переделку!
– Ничего, в Афгане и не такое было. Прорвемся.
Когда Лита открыла глаза, она увидела, что лежит в комнате с изящной хрустальной люстрой и лепным потолком. У ее кровати сидела женщина в белом халате, которая, увидев, что она очнулась, сразу куда-то ушла. Когда Лита снова открыла глаза, перед ней на кровати сидел ее отец и держал ее за руку. «Папа, как я скучала без тебя, – промолвила Лита и подумала, что она в раю.
Виталий всегда знал, что раньше он жил с родителями. Он их помнил так хорошо, что если бы встретил на улице, то сразу бы узнал. Еще он знал, что они очень любили друг друга, а он был ребенком их любви. Он помнил запах маминых духов и тембр папиного голоса. Иногда во сне он слышал фортепьянные пьесы, которые играла ему мама. И еще ему снилась их семейная фотография: мама в элегантном платье с ниткой жемчуга, оттенявший алебастровую кожу, отец в шикарном темно-сером костюме с бабочкой и он, Виталий, в брючках и курточке. Он бегал с этой фотографией по квартире и показывал маме: «Вот, это я».
Он даже помнил вид на реку из своей комнаты, или ему только казалось. «Почему я один? – думал он. – Они меня потеряли и не ищут? Они меня очень любили, наверное, они умерли». Он сам недавно понял, что такое смерть. Его любимый детдомовский кот Пушок попал под машину и умер у него на руках. Воспитательница увела Виталия, а когда он вернулся, кота там уже не было.
– А кот ко мне вернется? – спросил Виталий.
– Нет, мой дорогой, – ласково отвечала воспитательница, – кот убежал».
– Никуда он не убежал, я знаю, он умер, – ответил Виталий, и его воспитательница задумалась о том, что это необычный ребенок.
Его детский дом размещался в казарме Морозовского городка123, построенного известной российской купчихой Варварой Алексеевной Морозовой. В содержании детского дома принимали участие работницы хлопчатобумажного комбината, который раньше и был известной Морозовской фабрикой. Женщины гуляли и играли после работы и по выходным дням. Некоторых детей усыновляли, но Виталий всегда говорил воспитательнице: «Я жду папу и маму и не хочу других родителей. Я знаю, что они за мной придут. А если они умерли, то я буду жить здесь, потому что других родителей мне не нужно».
Детский дом был образцово-показательным: с детьми занимались спортом и музыкой, а два раза в неделю они пели в хоре. Одевали их хорошо: мальчиков – в нарядные пальтишки, а девочек – в цигейковые шубки. Два раза в месяц дети ходили в Калининский драматический театр124, картинную галерею или цирк. Летом их возили на экскурсии в Углич, Ярославль и Кострому на настоящих речных кораблях и на прогулки в ботанический сад Калининского педагогического института.
У детского дома была своя плантация ягодных кустарников: смородины, малины и крыжовника. Летом они собирали ягоды и до отвала ими наедались. Ягод было так много, что повариха с помощью воспитанниц варила варенье, которое иногда до самой весны хранилось в погребе в огромных алюминиевых чанах. Осенью и зимой варенье подавалось к чаю, а на выходные, праздники и все дни рождения воспитанников с ним пекли пироги. На фоне других детских домов советского времени их жизнь была сладкой в прямом и переносном смысле.
Когда Виталию исполнилось 12 лет, воспитательница пригласила его в свой кабинет и сказала:
