Он долго выбирал регион и решил поехать в Мурманск. Доводом было то, что город расположен за Северным полярным кругом на побережье Кольского залива Баренцева моря и, благодаря Гольфстриму133, морской порт в городе не замерзает зимой. В городе располагался Мурманский морской биологический институт, который занимался исследованиями биологии и океанологии северных морей, и Виталий мог там работать по специальности.
Для работы в мурманском институте требовалось заполнить специальную анкету на форму допуска к секретным сведениям, и перед Виталием встал вопрос, что написать об отце. Впервые за время учебы в университете он решил обратиться в отдел кадров и рассказать, что он сын Красицкого Владимира Витальевича, который ранее работал доцентом на биологическом факультете. Он надеялся, что ему предоставят доступ к личному делу отца и он сможет узнать что-то о его судьбе.
Уставший от жизни кадровик пронзил Виталия глазами и сказал:
– Я вашего отца помню, мы были вместе в эвакуации. Он был выдающимся ученым и талантливым преподавателем.
– Мне очень приятно это услышать. Я ничего о нем не знаю, может быть, вы покажете мне его личное дело.
– А что конкретно вы хотите узнать? Ведь вы выросли в детском доме?
– Да, моя мама умерла в 1950-м году, и я попал в детский дом. Мама, бабушка и дедушка похоронены в Ленинграде на Волковом кладбище, и мне удалось разыскать их могилу. А про отца я ничего не знаю, мне нужно анкету заполнять для поступления на работу в мурманский институт, и я не знаю, что там писать.
– Да, понимаю. Какой он жестокий – этот 1950-й год, я потерял стольких друзей. Они были репрессированы, а мой друг— второй секретарь Ленинградского горкома Яша Капустин— был расстрелян. Я и сам чудом уцелел.
– А если мой отец был репрессирован, то где он сейчас может быть? Я читал, что многих реабилитировали при Хрущеве.
Кадровик тяжело вздохнул, полез в тумбочку и достал две небольшие рюмки и бутылку водки. Затем привстал и отработанным движением закрыл входную дверь в свой крошечный кабинет.
– Виталий, ведь вас так зовут, давайте Яшу помянем. Не чокаясь. Какое тяжелое было время!
Кадровик протянул ему рюмку водки, а Виталий смутился, но решил поддержать тост. Этот Яша мог быть другом его отца. Они выпили, и кадровик сказал:
– Как много тогда пострадало народу, и ваш отец среди них. Я наверняка не знаю, но в Ленгорисполкоме говорили, что вашего отца расстреляли вместе с Яшей. Выпейте, понимаю, как вам тяжело. Я давно хотел вам это сказать, но не было подходящего случая.
Виталий выпил рюмку, а потом вторую, и кадровик испугался за него. «Каково ему, молодому парню, узнать это про отца? Как такое вообще можно выдержать?» – думал кадровик и решил успокоить Виталия светлыми воспоминаниями:
– Я помню Владимира Красицкого, он работал в саратовском госпитале во время эвакуации. Профессор Виноградов – наш университетский светила— считал его своим самым талантливым учеником. А ваша мама была настоящей русской красавицей, у нее было какое-то очень редкое русское имя.
– Да, ее звали Секлета.
– Светлая память вашим родителям. Идите домой и постарайтесь успокоиться. А в анкете напишите, что отец умер в 1950 году и место захоронения не известно. Про Ленинградское дело не нужно писать. Приходите ко мне, я сам завизирую и по спецпочте отправлю в Мурманск ваши документы. Обещаю, что проблем с работой у вас не будет.
Виталий шел домой слегка заторможенный от выпитого спиртного. Он решил последовать совету кадровика и забыть о Ленинградском деле. Дома он стал собирать вещи, сказал Глафире Фирсовне, что его распределили в Мурманск,и уехал в город, где ему ничего не напоминало о родителях.
Мурманский морской биологический институт, начиная с 1970 года, проводил экспедиционные исследования на научных судах, вертолетах и вездеходах. Они выезжали к берегам Баренцева, Белого, Гренландского и Норвежского морей и вели наблюдение за белыми медведями, тюленями, моржами, китами, северными оленями и овцебыками. Их экспедиционное судно заходило в северные порты Исландии, Фарерских островов и Гренландии. Старожилы говорили, что они ходили маршрутами викингов.
Суровая северная природа научила Виталия жить по законам биологических организмов посредством естественного отбора. Он быстро понял, что море, а, в особенности, северное море слабых людей не терпит. Они не выдерживают и бегут. Но Виталию бежать было некуда, потому что после жизни в Ленинграде его детская боль и отчаяние от потерь усилились. «Я должен стать сильным. Я буду достойным сыном своих родителей», – не раз говорил себе Виталий.
