Говорил генерал весьма решительно. Многие члены Верховного командования согласно кивали, потому что в большинстве они были турками-мусульманами. Со времени прихода к власти младотурков евреи, армяне и курды смещались со своих постов как в администрации, так и в армии.
— Но не воспротивится ли этому султан? — спросил один из офицеров.
— Султан будет делать то, что скажем ему мы, — ответил Энвер.
— А что подумают наши союзники? — задал вопрос другой офицер.
— Мы уже информировали о нашем решении австрийцев и немцев. Сейчас их больше всего волнует вопрос, как одержать победу в войне. Они также против возникновения свободной, пророссийской Армении, но просят нас действовать осмотрительно и решать проблему как можно скорее.
— Каким образом нам удастся решить проблему с более чем тремя миллионами людей? — спросил Мустафа Кемаль.
Глаза Энвера гневно сверкнули. Ему были хорошо известны прагматические воззрения друга: использовать в своих целях непопулярные решения, самому же при этом остаться в тени.
— Мы сделаем с ними то же самое, что сделали с греками несколько лет тому назад. Депортируем их…
— Но куда? У анатолийских греков была Греция. Пошлем их на земли, занимаемые русскими, чтобы они пополнили российскую армию?
— Разумеется, нет, Мустафа. Мы уже несколько недель перемещаем армян на юго-запад. Многие из них сосредоточены в Сирии. Пока война длится, я ради них и пальцем и не пошевелю.
— Но это означает обречь их на вымирание, — возразил Мустафа.
— Это единственный способ решить проблему. Мы должны ликвидировать всю их элиту, а также большую часть молодых мужчин, а остальных оставить на естественное вымирание! — почти прокричал Энвер и стукнул кулаком по столу.
В зале воцарилась глубокая тишина. Единственным, кто выдержал взгляд генерала Энвера, был Мустафа Кемаль.
— Но нам придется использовать силы и средства армии для того, чтобы перевести этих проклятых армян в Сирию и на восточное побережье. А ждать, когда кончится война, мы просто не имеем права, — проговорил Мустафа Кемаль.
— Это единственное, что нам остается делать. Теперь никто не будет спрашивать о них. Сто или двести тысяч мертвецов во время войны ничего не значат, — ответил Энвер и улыбнулся.
Офицеры согласно закивали головами. Армия получала возможность оправдать тупость своих командиров необходимостью уничтожения армян; армии нужен был козел отпущения, который оправдал бы бездарность ее командиров. Армяне стали самой слабой составной частью сложной этнической головоломки Турции, и им первым предстояло почувствовать вкус мести.
По водам Золотого Рога проплывали десятки боевых кораблей, уходивших на защиту берегов Оттоманской империи. Однако малочисленный турецкий флот не мог противостоять англо-французским артиллерийским обстрелам, которые разрушали береговые укрепления и уничтожали боевые корабли, предпринимавшие попытки прорвать блокаду. Дарданеллы, выход в Средиземное море, страдали более других, но удары наносились настолько интенсивно, что порой грохот артиллерийских орудий был слышен даже в Стамбуле.
Линкольн, Алиса и их товарищи нашли убежище в доме Крисостомо Андрасса, армянского лидера, который приютил друзей во время их первого посещения Стамбула. Крисостомо почти не выходил из собственного особняка, поскольку в последние недели гонения на армян усилились — армяне бесследно исчезали, их убивали средь бела дня. Крисостомо был одним из немногих государственных служащих-немусульман, но все со страхом ожидали того, что приказ о депортации или о помещении в лагеря коснется и армян, проживающих в городе.
Распространялись слухи о восстании армян в районе Ван и о победах русских на границе, но в скорое освобождение мало кто верил.
Благодаря помощи армянской разведки Линкольн смог связаться с Джамилей и доставить ее в Стамбул. Принцесса под чужим именем прибыла в город тем же утром. Увидев ее, друзья не могли скрыть огорчения относительно ее внешнего вида. Ее красота и молодость оставались нетронутыми, но было хорошо заметно, насколько далеко зашел процесс дегенерации: лицо побледнело, а под глазами появились темные круги; на губах появились морщинки, а блеск в глазах бесследно исчез.
— Джамиля, дорогая, — сказала Алиса, принимая ее в объятия. При этом она заметила, насколько костлявым стало ее тело и как оно ослабло.
— Мне вас очень не хватало. Любезный господин Гарстанг все время пытался поднять мне настроение, но ничто меня не успокаивает. Я чувствую ужасные боли, — попыталась улыбнуться Джамиля. Потом она с удивлением осмотрелась и спросила: — А где же Геркулес?
Линкольн подошел к женщине и поцеловал ей руку. Он попытался найти нужные слова, но никак не мог выбрать наиболее подходящие из тех, что приходили на ум. Сказать по правде, он и сам точно не знал, где сейчас Геркулес и что с ним происходит.
— Нам мало что о нем известно. Единственное, что мы знаем точно — он сейчас с ассасинами.
— С ассасинами? О боже. Они его похитили.
