Сара отыскала в ящике комода конверт, размашисто подписала его и запечатала. Ей предстояло многое успеть, прежде чем она отправится домой. В ее голове носились мысли обо всем, что она должна была сделать до того, как навсегда изменит свою жизнь. Первым делом она придумала, что подарит Коко на Рождество — эту роскошную нить жемчуга, которую она раздобыла сегодня утром. Как же она раньше об этом не подумала? Теперь у них обеих будут такие ожерелья. Да, это не настоящие драгоценности, так, бижутерия, но Коко полюбит этот жемчуг, а потом, когда она подрастет, Сара купит ей настоящий, такой, какой любила носить ее тезка, Коко Шанель. Однажды она купит ей и настоящую сумочку от «Шанель», как и обещала, — под стать имени девочки. Знакомые посмеивались над ней, когда узнали, что Сара назвала дочку в честь собственного кумира, но та об этом ни на минуту не пожалела. Имя было девочке к лицу, Сара знала, что ее ребенку уготована великая судьба — ничуть не хуже судьбы самой Коко Шанель.
Она схватила пальто и выскочила из комнаты, хлопнув дверью, спустилась по лестнице и выбежала на улицу. Нельзя было терять ни минуты. Теперь, когда она приняла решение, ей хотелось как можно скорее отправить письмо. Она бежала по обледеневшей мостовой, сжимая в руке драгоценный конверт, перед ее внутренним взором стояла одна картина — смеющиеся глаза Коко. Она все сделает правильно: Сара чувствовала это всеми фибрами своей души. Она пронеслась мимо крошечной
Она почти перешла дорогу, как вдруг где-то рядом раздался крик.
Велосипедист, которого она не успела заметить, всеми силами пытался свернуть с дороги, чтобы не сбить ее. Сара закричала и отпрыгнула в сторону, но лишь потом увидела сбоку яркую вспышку. Раздался страшный визг, который пронзил не только воздух, но и все ее естество. Как только металл коснулся ее тела, с губ Сары слетело одно лишь слово: «Коко». Но было слишком поздно. Ничего уже было не вернуть.
В полицейском отчете, составленном сразу после происшествия, со слов пожилого пекаря из булочной на углу написали, что красивая ирландка, которая всегда носила на шее нитку жемчуга, сильно спешила и, переходя дорогу, не увидела, что прямо на нее несется грузовик. Все произошло так быстро, совершенно неожиданно. У несчастной
Девушка, сидящая за регистрационной стойкой аукциона Мелоуни, не потрудилась даже поднять голову, когда я подошла.
— Имя? — спрашивает она, приготовившись записать мои данные, чтобы поскорее выдать мне табличку с номером для торгов и перейти к следующему гостю из длинной очереди, что выстроилась позади меня. У нее вид бесконечно скучающего человека, проработавшего здесь целую вечность и утратившего всякую волю к жизни, хотя я и знаю совершенно точно, что она появилась здесь самое большее недель пять назад.
— Коко Суон, — тихонько отвечаю я. Повисает небольшая пауза, и она отрывается от лежащих перед ней страниц, исписанных именами и цифрами, чтобы получше рассмотреть меня: окидывает взглядом и лицо, и фигуру, пристально изучая каждую деталь. На миг задерживается на моем любимом легком синем шарфе — сильно застиранном и сплошь покрытом затяжками, на свитере в коричнево-бежевую полоску, висящем на локтях мешками, на заношенных джинсах и потертых коричневых сапогах до колена, с которыми я никогда не расстаюсь. Разумеется, увиденное ее не впечатлило — это сразу стало понятно по гримаске, которая тронула ее безупречные, изогнутые, как лук Купидона, губы.
— Коко? — переспрашивает она. — Как… как Коко Шанель?
— Нет, как клоун Коко[2], — отшучиваюсь я и сама заливаюсь смехом, рассчитывая, что она также присоединится к веселью. Таким образом я всегда уходила от ответа на этот вопрос — уже сотни раз эта отговорка помогала мне отвлечь внимание незнакомцев от того, как сильно мое имя не соответствует моей скромной внешности.
Девушка растерянно уставилась на меня — взгляд ее серых глаз выражает полнейшее непонимание. Либо она напрочь лишена чувства юмора, либо просто не поняла шутки. Возможно, и то и другое.
— Шучу, — сдаюсь я, — да, как Коко Шанель.
— А почему вас так назвали? — спрашивает она, смерив взглядом мой нос, который был лишь чуточку длиннее, чем хотелось бы, что, впрочем, не помешало этой части лица стать проклятием всей моей жизни с тех пор, как я была еще долговязым прыщавым подростком.
