Я спиной чувствую, как женщина, стоящая позади, подалась вперед, чтобы услышать ответ на этот необычайно важный вопрос. Да, тяжело жить с именем Коко. Люди ожидают увидеть перед собой девушку гламурную и эксцентричную, одетую в маленькое черное платье и с заморской сигареткой в зубах. Это имя совершенно точно ни у кого не ассоциируется с плечистой дылдой с волосами мышиного цвета, длинноватым, слегка кривым носом и манерой одеваться, которую сама я обычно называю «уличным шиком», только без шика.
— Мама очень любила Францию… — смущенно признаюсь я. — И… э-э-э… Коко Шанель.
— Но вы же
Ясное дело, она имеет в виду не мою мать — та умерла почти двадцать лет назад, когда этой девушки еще, должно быть, и на свете не было.
—
— Да-да-да! Я тоже его видела, — подает голос женщина из очереди, не в силах больше сдерживаться. — Вы ведь и правда выглядите совсем
В ее голосе мне послышался едва заметный упрек — как будто я виновата в том, что посмела разочаровать их полным отсутствием сходства с человеком, в честь которого меня назвали. Я поправляю шарф, он вдруг будто сдавил мне шею.
— Знаю, что иначе, — признаю я, — но не думаю, что мама…
Тут я замялась. Действительно, иногда мне и вправду хотелось бы, чтобы мама назвала меня как-нибудь по-другому, дала мне какое-то простое, симпатичное имя — вроде Джо или Клары. Имя обыкновенное и ни к чему не обязывающее, от которого не ожидают ничего особенного. Моя проблема в том, что меня совершенно не интересуют одежда, косметика и прочие гламурные безделушки. И знай моя мама об этом, она бы наверняка попыталась спасти меня от бесконечных неловких ситуаций и всех этих бессмысленных, пустых разговоров. Но она никогда не искала простых путей — и теперь мне оставалось лишь учиться жить с именем, которому я не могу соответствовать.
Женщина из очереди придвинулась ближе, став рядом со мной, — я даже почувствовала на себе ее несвежее дыхание, пропитанное сигаретным дымом. Вокруг ее рта залегли глубокие складки, а алая помада была такой яркой, что казалось, будто она вот-вот истечет кровью.
— Господи, до чего же грустный получился фильм, да? — обратилась она к девушке за стойкой. — До чего печальная судьба у нее, у Коко Шанель. Еще бы, всю жизнь одна, без мужа.
Тут они обе выразительно посмотрели на меня — ведь ясно, что такое же несчастье ожидает и меня.
— Запишите, пожалуйста, мои данные, — напоминаю я девушке. Бога ради, мне ведь всего лишь нужна табличка для аукциона, а не прогноз на будущее из уст двух дамочек, которых я впервые в жизни вижу. Разумеется, вслух я этого не сказала, да и не смогла бы — духу не хватило бы, даже если бы очень захотела.
— Она без сигареты даже из дому не выходила, — теперь уже не пытаясь понизить голос, заявляет женщина с кровавой помадой. — В то время это тоже считалось частью имиджа. Это теперь уже нельзя курить, где хочешь — а не то запрут на замок и ключ выбросят.
Тут она тяжело вздыхает, смерив табличку «Не курить», висящую на стене, таким взглядом, будто вот-вот сорвет ее оттуда и растерзает на мелкие клочки.
В конце концов девушка утрачивает интерес к разговору и выкладывает на поцарапанную стойку номерок, зарегистрированный на мое имя. Когда я, радуясь счастливому избавлению, спешу убраться оттуда, у меня вибрирует телефон: пришло сообщение от моей лучшей подруги Кэт.
Кэт пытается отремонтировать гостиницу, свое семейное дело, располагая при этом совсем небольшими средствами, а я, в свою очередь, пытаюсь ей помочь. Мне уже удалось раздобыть огромное зеркало в золоченой раме для фойе, и теперь я должна была выторговать еще одно, а кроме того — присмотреть еще какой-нибудь хлам, которым можно украсить комнаты. Я быстренько настрочила ей ответ, объяснив, что как раз этим и занимаюсь, и стала пробираться через ряды, изучая горы безделушек, выставленных на аукцион.
