— Даже не знаю. Может, оставим эту историю в покое? — неуверенно предлагаю я.
— Оставить в покое? — возмущенно вопит Рут. — Ты не можешь! На самом интересном месте!
— Не увлекайся, Рут, — предупреждаю я. За ней всегда водилась привычка ставить все с ног на голову.
— Не буду, но ты не можешь все вот так просто бросить. Разве ты сама не хочешь узнать больше о жизни Тэтти? У меня ее история из головы не выходит! Неужели тебе не интересно узнать, кем она была на самом деле? — продолжает Рут, намеренно разжигая во мне любопытство и тем самым вынуждая согласиться с ней. — Не хочешь узнать, как она ждала возвращения любви всей своей жизни? Быть может, она умерла именно из-за разбитого сердца…
— Но, Рут, Лондон…
— Что Лондон? Кто едет в Лондон?
Мы с Рут в ужасе переглядываемся, услышав знакомый голос за своими спинами.
Это Анна. Интересно, когда она пришла? Что успела услышать? Теперь точно не скажешь. Черт побери ее и эти прорезиненные туфли, которые она вечно покупает в магазине для медсестер.
— Анна! — поворачивается к ней Рут. — Христа ради, ты хочешь меня до сердечного приступа довести? Нельзя же так к людям подкрадываться, жуть какая!
— Ни к кому я не подкрадывалась. Просто зашла через дверь — это теперь преступление?
— Здравствуй, Анна, — радостно приветствую ее я. Хоть меня и не радует ее появление, я все же не хочу стать свидетельницей очередной перепалки сестер. — Как твои дела?
— Бывало и лучше, — ворчит она, но тему развивать явно не хочет. — Так что за история с Лондоном?
Я предостерегающе смотрю на Рут. Я еще не рассказывала Анне о сумочке Тэтти и ее письме, потому что мне казалось, что ей это будет попросту неинтересно. Едва ли ее можно назвать романтичной особой. После смерти мужа, Колина, она так себе никого и не нашла — сестра Рут закрыла свое сердце для любви. Поэтому не думаю, что она поняла бы мое увлечение историей Тэтти.
— Хочу прогуляться по лондонским рынкам, — беспечно заявляет Рут.
— Зачем? — спрашивает Анна, в ее голосе звучит едва заметное подозрение.
— А почему бы и нет? — отвечает вопросом на вопрос Рут. — Мир не сошелся клином на нашем городке, знаешь ли.
— А что с нашим городком не так? — парирует Анна, занимая оборонительную позицию.
— Точно. Дело ведь не в самом городке, а в ограниченности людей, которые в нем живут. — Рут бьет без промаха.
— Ты на кого это намекаешь? — щурится Анна, как всегда, поддаваясь на провокацию.
— Ни на кого. Она никого конкретного не имела в виду, — вмешиваюсь в их разговор я. Честно говоря, эти две пожилые женщины частенько ведут себя как неразумные дети.
— Нет уж, давай, Рут, договаривай до конца. Ты меня ограниченной считаешь? — Анна принимает бой и отступать не намерена.
Рут пожимает плечами:
— Это ты сказала, не я.
На бледных щеках Анны загорается лихорадочный румянец. Она по-прежнему не понимает, что Рут говорит не всерьез.
— И что? Ты ведь у нас такая независимая, — ехидно говорит она.
— А вы не хотите выпить чаю? — предлагаю я.
— Я, по крайней мере, не такая забитая, как некоторые, — язвительно парирует Рут.
— Думаешь? Только потому, что ты выставляешь себя на посмешище в танцевальном классе раз в неделю, ты считаешь себя
Меня раздражает то, как она критикует новое увлечение Рут — ведь бабушке так нравятся танцы.
— Я знала! — торжествует Рут. — Знала, что ты стыдишься меня. Какая же ты убогая!
— Тот факт, что я не считаю зумбу подходящим занятием для женщины твоих лет, еще не делает меня убогой, — кричит в ответ Анна.
— Лучше бы сама попробовала — это весело. Может, расслабилась бы хоть немножко, — советует ей Рут.
— Не нужно мне расслабляться, спасибо большое. И уж точно я не собираюсь отплясывать там, как будто мне восемнадцать. Это… непозволительно.
— Непозволительно для вдовы — это ты хочешь сказать? — ледяным голосом спрашивает ее Рут, вдруг становясь серьезной.
— Я этого не говорила. — Анна старательно смотрит в сторону, чтобы не встретиться взглядом с сестрой.
— Это понятно и без слов. Ты хочешь, чтобы я скорбела взаперти до конца дней своих? Может, мне надо сесть у камина и смиренно ждать смерти? — Глаза Рут пылают гневом, когда она произносит эти резкие слова.
— Ты ужасна, честное слово. — Анна уже и сама рада бы остановиться, зная, что переступила черту.
Воздух накаляется от напряжения, возникшего между двумя женщинами, вперившими друг в друга грозные взгляды.
— Анна, как тебе эти санки? — спрашиваю я, показывая старинную игрушку, которую подумываю использовать в своей композиции на витрине, пытаясь тем самым сбить их со взятого ими смертельного курса. — Хочу задействовать их в своей очередной экспозиции. Что скажешь?
Анна небрежно смотрит на изящную вещицу.
— Они симпатичные, Коко, — натянуто улыбается она мне. — Ты очень талантлива.
— Спасибо, — выдавливаю я из себя. — В этом месяце витрина должна быть особенной. Не могу дождаться…
