Боюсь даже представить себе, каково это — когда тебя насильно заставляют отдать своего малыша, когда ты понимаешь, что никогда больше его не увидишь, не будешь знать, что он или она сейчас делает… Моя мама ведь тоже воспитывала меня одна — а что, если бы и ее заставили отдать меня в приют? Где бы я оказалась? Я бы никогда не познакомилась с Рут. И вообще ни с кем из моих близких. Я начинаю думать о том, что бы со мной случилось и какой стала бы моя жизнь, родись я несколькими десятилетиями раньше.
Я снова смотрю на письмо, которое по-прежнему держу в руках.
— Как же это ужасно… — говорю я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. — Тэтти и ее сына объединяло только это письмо.
— Так и есть, потому она и носила его всегда с собой. Тэтти говорила, что если Дюк когда-нибудь разыщет ее, то она непременно покажет ему это письмо. Она хотела, чтобы он знал, что его забрали против ее воли. Что у нее просто не было выбора.
Все это время я думала, что это прощальное послание Тэтти от ее любимого человека, а оказалось, что она сама написала это полное боли и тоски письмо своему сыну. Ребенку, которого ей пришлось отдать чужим людям. Меня захлестывает волна грусти и печали. Не таким я представляла себе конец своего расследования.
— Какая душераздирающая история, — шепчу я.
— У нее даже не осталось его фотографии, — продолжает Бонни, — но она часто повторяла, что ей это и не нужно. Его личико навсегда осталось в ее памяти.
И вдруг, в воцарившейся в комнате тишине, меня осеняет: а как же отец Дюка? Где он был все это время?
— А что с ее молодым человеком? — спрашиваю я. — Они разве не могли пожениться?
— Нет, он уже был женат — так что это было довольно проблематично, — холодно отвечает Бонни.
— Вот как…
Оказывается, у Тэтти был роман с женатым мужчиной, когда она забеременела, — даже я знаю, насколько запретным это считалось в то время. Неудивительно, что ей пришлось бежать в Лондон — она пыталась позабыть об этой до боли печальной, трагической истории и начать все заново.
— Да, он слыл образцовым семьянином. Но ей рассказывал, будто хочет уйти от жены, знакомая сказка, — продолжает Бонни. — Собственно, это — его подарок.
Она ласково поглаживает сумочку от «Шанель», на ее прекрасных глазах блестят слезы. Когда она касается этой вещицы, история будто оживает на моих глазах. Я понимаю, как сильно любила Тэтти отца своего ребенка. Неудивительно, что именно в ней она носила так долго важное для нее письмо. Теперь я вижу, какое и в самом деле сокровище эта сумочка.
— В начале 1956 года они ездили в Париж на выходные, — рассказывает Бонни. — Там он и купил Тэтти эту сумочку. Это была одна из первых выпущенных Коко Шанель сумок, их прототип.
Так мы были правы! Настоящая 2.55!
Пожилая актриса продолжает свой грустный рассказ:
— Она поверить не могла своему счастью, когда он устроил ей встречу с Коко — ведь она так долго ею восхищалась.
— Тэтти
— Да, в те самые выходные. Этот ее женатый мужчина дружил с кем-то из знакомых Шанель, так что им даже удалось вместе поужинать. Тэтти обожала рассказывать всем нашим о тех днях в Париже.
— Она
— То ли еще будет… Они отправились в салон Шанель на рю Кабон и устроили ночной пикник. Взяли оливки, сыр, французский батон. И много-много красного вина. Тэтти всегда говорила, что те выходные были лучшими в ее жизни. Именно тогда, по ее словам, и был зачат Дюк.
Я едва дышу от волнения. В этой истории кроется столько неожиданностей, я себе и представить такого не могла. Тэтти со своим любовником встречалась с Коко Шанель и ужинала в ее легендарном салоне. Удивительно. А каков должен быть ребенок, чья жизнь зародилась в такое прекрасное время?
— И что же произошло дальше? — спрашиваю я. Должно быть, потом в их отношениях и случился разлад.
— Когда Тэтти узнала, что беременна, все, разумеется, изменилось — весь ее мир перевернулся. Ее любимый не желал с ней больше знаться. Ему вдруг стало неловко выходить с нею в свет. И он скрылся в неизвестном направлении, чертов пройдоха, — с горечью в голосе вспоминает она, единственная, с кем Тэтти поделилась своим горем.
— Как же это все несправедливо, — закипая от гнева, возмущаюсь я. Тэтти пришлось заплатить за одну глупую интрижку очень высокую цену, она стала одной из тех женщин, которые потеряли все из-за чужих предрассудков.
— Тогда ей снова довелось пережить страшное потрясение. Все тут же набросились на Тэтти — в таких ситуациях всегда винят женщину.
Я смотрю на фотографию, запечатлевшую смеющихся молодых Тэтти и Бонни, и не вижу ни следа боли на ее лице. Если ей и пришлось хлебнуть горя в юности, то на снимке этого совершенно не заметно — обе женщины выглядят абсолютно счастливыми.
— И что же она сделала? — спрашиваю я.
— Родители ужасно рассердились, узнав о ее беременности. Они тайком отправили ее в дом матери и ребенка в ирландский Мидлендс. Очень боялись, что кто-нибудь узнает о ее позоре.
— Как она, наверное, была напугана!
