Секрет моей матери полностью

Я бросила тряпку в раковину и потянулась за сумкой, в которой лежал дневник.

Сегодня мне не нужно было идти в кондитерскую рано утром, и у меня в запасе был час или около того. Я не стала говорить сестре о том, что моя начальница, Грейс, даже любезно предлагала мне несколько выходных, но я отказалась, и, по всей видимости, не зря: лучше выпекать булочки, чем сидеть здесь, натирая кухонный стол, разговаривать с Венетией и пытаться выяснить то, в чем разобраться невозможно.

— …я не собираюсь слушать, как она поливает грязью мамино имя, создает весь этот эмоциональный хаос, когда у нас такое горе. Нужно проследить, чтобы она не столкнулась с папой.

— Что? Зачем ей это? — Я замерла, положив руку на сумочку. — Он ведь не виделся с ней, правда? Я имею в виду, после моего ухода.

Я представила себе, как отец спускается по ступенькам и видит, как мы стоим на улице рядом с женщиной, которая утверждает, будто она — его давным-давно потерянная дочь, и невольно вздрогнула. Его состояние кое-как стабилизировалось, у него была работа, миссис Бакстер и я, но все висело на волоске.

— Нет, мне удалось ее выпроводить. И я велела ей не возвращаться, вполне определенно, но знаешь, я совсем не уверена, что она меня послушает. — Казалось, Венетию удивлял тот факт, что на свете существуют люди, которые ей не подчиняются. — У нее был такой вид… Как ты думаешь, нам стоит обратиться в полицию?

— Не драматизируй, — раздраженно сказала я.

— А ты помнишь, как в прошлом году отец лежал в больнице, а потом нам пришлось на время переехать к нему? Мне скоро рожать, я должна подготовиться, морально, эмоционально. Я не могу постоянно бегать на Роуз-Хилл-роуд, оставаться там на ночь, и все такое.

— Венетия, позволь напомнить, что ты — ты — никогда не переезжала к отцу. — Я наконец нащупала змейку на сумочке и расстегнула ее резким движением. — Согласна, нам не стоит посвящать его в это без крайней необходимости, но прошу тебя, не начинай свою песню о ребенке. Ты не можешь приходить в родительский дом и распоряжаться.

Я осознала, что говорю слишком громко, и поспешно закрыла рот, однако Венетия промолчала, вместо того чтобы наградить меня в ответ одной из своих ледяных отповедей.

— Отец выглядит таким подавленным, — произнесла она. — Я его не узнаю́. В прошлом году они с мамой танцевали на вечеринке, он в чудесной шляпе, она — в тиаре, на которых было написано «Замечательные сорок лет», помнишь? Я не ожидала, что отец наденет эту шляпу. А теперь… даже не знаю… он словно ждет смерти.

— Ему нужно время, чтобы прийти в себя, — произнесла я, стараясь не думать о том, как счастливо улыбался отец из-под шляпы с надписью «Замечательные сорок лет» и с какой гордостью кружил по танцполу свою красавицу-жену. — Он все еще думает о прошлом…

И вдруг я умолкла и нахмурилась, заглянув в свою наконец-то открывшуюся сумочку. Я вспомнила кое-что, о чем совершенно забыла из-за кошмарного сна о «Божественном циклоне» и всей этой суматохи с недоразумением. Кое-что странное и совсем непростое. О неожиданном разговоре по телефону. Звонил незнакомый мужчина с хриплым голосом… А потом у дверей родительского дома появилась эта женщина. И он, и она искали мою умершую мать — в один и тот же день, и произнесли слова, которые позволили мне связать все вместе: 14 февраля 1960 года.

Обрывки вчерашнего вечера мелькали в моем затуманенном рассудке, пытаясь собраться воедино. Ну конечно. Мужчина говорил о полученной информации. Упомянул четырнадцатое февраля. А что еще он сказал? Вы несколько дней не отвечали по мобильному телефону. Но у моей мамы не было мобильного телефона, она их терпеть не могла. У нее была многострадальная секретарша по имени Джессика и дисковый телефон горчичного цвета, до сих пор исправно работавший (спасибо ему за это).

Или у нее все же был мобильный телефон? И если да, то где еще он может быть, если не в ее сумочке «Hermès», которая по-прежнему была у меня? Задумавшись буквально на секунду, я быстро (потому что скорость в таких ситуациях решает все) вытащила сумку и открыла ее. Внутри лежали вещи, которые никто не трогал целых двенадцать месяцев, как всегда, аккуратно сложенные: косметичка, маленький черный ежедневник той марки, которой мама отдавала предпочтение на протяжении десятилетий, аккуратно сложенный шарф, пачка чистой бумаги. В кармашке обнаружились помада в перламутровом тюбике, сделанном в виде ракушки, и маленький флакончик духов — то и другое в одном стиле, — подаренные маме на день рождения бабушкой Харингтон. К кармашку была прикреплена автоматическая ручка, на колпачке — мамины инициалы, выгравированные золотом. Венетия целую вечность выбирала эту ручку на ее пятидесятый день рождения, и моя мать никому не разрешала ею пользоваться.