— Надеюсь, вы сдержите данное им обещание?
Я пребываю в смятении. Мне следует думать о данном мне поручении, но каждый раз, когда пытаюсь сосредоточиться, мое сознание проваливается в прошлое. Я покоюсь на ложе в триклинии моего дома, разглядывая в свете бронзового светильника бумаги Александра. Даже рабы, и те уже легли спать. «Хроникой» Александра лежит открытым и ведет меня по моей же истории. Больше всего меня поражает обилие имен, особенно в первые годы после прихода Константина к власти:
Когда армия провозгласила Константина императором, Га-лерий повел себя, по обыкновению, неуклюже: занял выжидающую позицию. Он принял восшествие Константина на трон, ибо никак не мог противостоять этому, но дал ему младший титул цезаря, а не старший — августа, который Константин должен был унаследовать от отца. Если Галерий надеялся спровоцировать Константина на заговор, то ему это не удалось. Константин спокойно воспринял столь вопиющее неуважение к своей персоне. Более того, он отправил Галерию свои верительные грамоты, дабы показать, что готов служить под его началом.
Однако императоры теперь не такие, как раньше. В течение двухсот с лишним лет после первого Цезаря Августа бразды правления империей были сосредоточены в руках одного человека, императора. За последние же тридцать лет власть превратилась в некое совместное предприятие. Я до сих пор отказываюсь понять почему. Неужели империя стала такой огромной, такой разношерстной, что никто не в состоянии править ею единолично? Или люди настолько измельчали, что им велики башмаки гигантов, основавших некогда Рим? Как бы то ни было, последствия очевидны. Императоры подобны кроликам. Или он один, или их много. Диоклетиан расколол империю на две части, затем довел количество частей до четырех. Некоторые из этой четверки верховных правителей имели сыновей, которым требовалось наследство. Другие отреклись от власти, но потом передумали. В конечном итоге на титул непобедимого императора —
Шесть человек, каждый из которых завистливо поглядывает на других, не могут долго оставаться непобедимыми.
Двое из них — отец и сын, Максимиан и Максенций. Старого Максимиана пять лет назад уговорили отречься от престола, но отказ от императорского венца пришелся ему не по душе. Молодого Максенция, как и Константина, обошли повышением, однако в широких кругах преторианской гвардии Рима он имеет поддержку. Преторианцы хотят видеть его в пурпурной тоге императора. Это невозможная семейка, отец и сын стоят друг друга. У обоих вечно красные щеки, как будто они чего-то смущаются, и большие женские глаза, повидавшие, однако, немало жестокостей.
Но сегодня они благодушны как никогда. Они прибыли в Константинову столицу, Трир, чтобы отпраздновать свадьбу Константина и Фаусты, сестры Максенция. Это второй брак Константина, но первый никак не может помешать второму. И он, разумеется, не помешал: быстрый развод позволит Константину обзавестись куда более выгодной супругой. Все делают вид, будто это в порядке вещей. Никто не осмеливается сказать о том, что этот счастливый день не что иное, как тщательно просчитанное предательство. Заключая союз с парочкой узурпаторов, отцом и сыном, Константин не оставляет Галерию иного выбора, как выступить против него.
— Максимиану с Максенцием ничего не стоило заключить мир с Галерием и, объединившись, сокрушить меня, — объяснил мне Константин, когда я предупредил его о возможных последствиях. — Если Галерий хочет напасть на меня сейчас, ему придется выступить также и против моего нового тестя и шурина.
— Но тогда тебе придется защищать их, — заметил я.
— Возможно, — улыбнулся Константин.
