— Понимаете… Один человек подарил мне тыкву. Я потом это вспоминала. Особенно в трудные минуты. Вспоминала рыжую тыкву, как он её мне подарил, как улыбался, как смотрел на меня… Я хотела ему сказать, что тыква — самое лучшее, что у меня было в жизни. И замоталась как-то… Он умер… Говорил, что умрёт, а я думала, да ну, так все говорят… У него собака осталась. Хорошая такая собака. Скучает только. Её даже в музей паровозов возили. А она всё равно скучает…
— Он всё знает. Про тыкву и про вас… А самое лучшее у вас ещё впереди.
— Да? — она очень удивилась.
— Да! Вот увидите.
Помолчали. Сидят и молчат. Смотрят друг на друга.
Приглядываются.
Я их знаю.
Им надо было давно познакомиться. Это недоразумение, что они незнакомы. У них куча общих знакомых. Давным-давно, в юности, в разных компаниях, всегда так бывало:
— Ну куда ты уходишь, посиди, сейчас он придёт.
— Ну где тебя носит, она только что ушла…
Я их знаю.
Это мои самые любимые — Дронова из пьесы «Земля Октября» (или, может быть, Мглова из «Секрета русского камамбера») и Царевнин из «Пить, петь, плакать».
Мои самые любимые персонажи.
Почему бы им не посидеть теперь в скверике на Андроньевской площади, почему не познакомиться этим летом, в последнем рассказике?
Я вообще хочу, чтобы у них всё было хорошо. Заслужили. Намучились.
Дождь, собиравшийся ещё в самом начале этой книжки, наконец собрался и ливанул без дураков.
Я хочу, чтобы сейчас они спрятались от дождя в подворотне, как раньше, как мы прятались всегда, когда Москва ещё была любимым городом, а не разлюбленным…
Дронова и Царевнин входят в подворотню. Она длинная, как тоннель, и через некоторое время, соприкасаясь плечами, они выходят в дачную местность, в те дачные местности, какие были вокруг Москвы во времена их юности — с деревянными заборами и маленькими домами.
Царевнин и Дронова входят в заросший сад через дырку в заборе. В саду весело. Там люди варят молодую картошку, убирают с верёвок бельё, улыбаясь грибному дождю, а детей и щенков, наоборот, выводят под дождь, чтобы подросли… Накрывают на стол и говорят Царевнину и Дроновой, что давно их ждали…
К нам пришли Саша и Фрося, наконец-то.
Кто-то ещё вошёл в сад и стесняется, и ему машут руками, зовут к столу.
Это драматург, мечтающий стать книжным писателем, прибыл на троллейбусе, который давно отменили.
Всех зовут к дымящейся молодой картошке и пахучим малосольным огурцам.
