Пока я приводила себя в порядок, шаги и стук затихли. Я осторожно вышла в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь. За окном уже начало темнеть, и гостиная с задернутыми шторами погрузилась в сумрак, а в сумраке кто-то сопел и шуршал бумагами. Я с замиранием сердца зажгла свет и, к своему ужасу, обнаружила Сабинку, сидящую на полу возле журнального столика и сосредоточенно раздирающую на кусочки сложенные на столике журналы.
– Что ты делаешь, Сабинка?
Она уже говорила вполне сносно, иногда путая немецкие и русские слова:
– Я тебя искала. Во варст ду?
О боже, как от нее скрыть, где я была?
– И что ты теперь делаешь?
– Сердяюсь.
– На кого?
– На дих.
Я почему-то перешла на немецкий:
– Варум?
Но она ответила по-русски:
– Зачем прятываться?
– Я не пряталась, я просто думала, что ты спишь.
Мне хотелось поскорее унести ее из гостиной, пока из Лининой комнаты не вышел Марат – я, конечно, понимала, что она не подумает о том, о чем подумал бы взрослый, но на душе у меня от всей этой ситуации становилось муторно.
– Идем к тебе, я тебя одену.
Я взяла на руки маленькое теплое тельце, Сабинка прижалась ко мне и потерлась щекой об мое плечо: «Ты так вкусно пахнешь».
Я-то знала, чем я пахну: счастье, что об мое плечо терлась Сабинка, а не Феликс. И мне стало ясно, что действительно с этой двойной игрой пора кончать.
К моменту возвращения Феликса я уложила Сабинку в постель, хорошо помылась в душе, и мы с Маратом, сидя на кухне, в который раз просматривали Линину книгу: полгода назад мы ее отпечатали и переплели в подарок Лине на день рождения. Вернувшись, Феликс скользнул взглядом по книге, но ничего не сказал, а стал выяснять, когда я собираюсь вернуться в Цюрих.
– Я еще об этом не думала. Ведь нужно разобрать Линины вещи и бумаги.
– А ты подумай, потому что я хочу уехать послезавтра утром – мне еще надо по дороге заехать в Берлин к маме, показать ей Сабинку.
Я мысленно отметила, что в Берлин он меня тоже не позвал.
– Отлично. Значит, я уеду дня через три, чтобы встретить тебя с Сабинкой в Цюрихе.
Феликс сказал тихо и внятно:
– Об этом не может быть и речи. Ты уедешь в тот же день, что и я, потому что я тебя наедине с ним в пустом доме не оставлю.
– Он – это я? – спросил Марат, медленно поднимаясь со стула. И я испугалась, что сейчас начнется – что именно начнется, я не знала, но я не хотела, чтобы оно началось.
Я бросилась между ними:
– Ладно, я тоже уеду послезавтра, не стоит из-за этого горячиться. Я постараюсь за завтрашний день разобрать хотя бы бумаги и письма.
– Марат, – сказал Феликс самым вежливым тоном, – ты закажешь ей билет на послезавтра? А мне опять завтра дашь машину на полдня, ладно?
Я посмотрела на Марата так умоляюще, что он немедленно согласился, но не удержался и спросил:
– А завтра ты не боишься оставить ее со мной? Правильно не боишься – я завтра с утра тоже уезжаю в город.
Мы тихо разошлись по своим спальням, причем я легла в комнате Сабинки, чтобы не оставаться с Феликсом с глазу на глаз.
Назавтра Марат с утра уехал в свой офис, а вслед за ним уехал и Феликс. Я же провела весь последний день в Лининой комнате, разбирая ее бумаги, и только перед обедом мы с Сабинкой опять сходили в бассейн, от которого она была без ума. Часов в пять я услышала, как во двор въехала машина, и я тут же взмолилась неизвестно кому, чтобы это был Марат, а не Феликс. Моя мольба была услышана: это действительно был Марат.
Он не вошел в Линину комнату, а остановился в дверях и поманил меня пальцем:
– Иди сюда. Где твоя сумка?
Я принесла сумку из Сабинкиной комнаты и положила на стол – это была самая заурядная дамская сумка с двумя карманчиками в подкладке и с накладным карманом на боковой стенке.
Марат ловкими пальцами выпотрошил сумку и внимательно осмотрел ее подкладку:
– Никуда не годится. Садись в машину, мы поедем покупать тебе новую сумку.
Я откуда-то знала, что хорошие вещи в Москве стоят безумных денег, и попробовала слабо возражать, но он меня не слушал.
Мы поехали не в город, а в местный универмаг, наполненный маленькими магазинчиками, в витринах которых были выставлены товары чудовищной дороговизны.
По дороге Марат включил радио и тихо сказал мне в самое ухо:
– После маминой смерти меня ничего здесь не держит, и я решил рвать когти. Но мои когти в нескольких местах вонзаются в самое мясо здешних дел, так что никто не должен даже подозревать о моих планах. Поскольку я не знаю, когда и как я доберусь до Цюриха, я принял кое-какие меры, чтобы обеспечить тебя, если что-то будет не так. Для этого тебе нужна новая сумка – в первую очередь на случай, если Феликс заинтересуется ее содержимым. Я специально купил тебе билет на рейс в Женеву, который уходит на два часа позже, чем его рейс на Берлин. Мы спрячем новую сумку в машине, и ты поедешь в аэропорт со старой, а на новую мы заменим ее, когда он улетит.
