– Можете не беспокоиться, об огнестреле предупреждаем милицию сами, – объяснили ему врачи, но он все равно просил о чем-то, пока не пришел следователь. Олег потребовал, чтобы их оставили наедине. О чем они говорили – неизвестно, но следователь вышел из палаты, покачиваясь и вытирая пот со лба большим платком в синюю клетку. И только после этого Олег спокойно дал поставить себе систему и сказал Кириллу:
– Э-эх, как теперь там без меня мой Копейкин справится? Кто ему, бедняге, имидж разработает?
Депутат Виктор Михайлович Копейкин, у которого Олег служил помощником, поначалу стыдился своей выдающейся литературной фамилии.
– Тоже мне, наградили родственнички, – сетовал он, почесывая блестящую в отличие от его ораторских способностей лысину, – разве с такой маркой станешь когда-нибудь настоящим политическим тяжеловесом?!
Словосочетание «политический тяжеловес» действовало на него, как Копперфилд на кролика. Копейкин потел, краснел, бледнел и, наконец, лицо его, принимая прежний неопределенный цвет, расплывалось в улыбке: он отчетливо представлял себе великое свое политическое будущее. Вот он дает центральным европейским каналам интервью перед очередной пресс-конференцией, а многочисленные микрофоны, включая и французские, как он их мысленно называл, «лохматые», прямо-таки нетерпеливо тычутся ему в уста, из которых вот-вот явится истина. Вот его встречают в аэропорту и готовы распахнуть черные, обязательно только черные зонты над драгоценной лысиной тяжеловеса. А вот и личный самолет приземляется, причем у трапа-то, у трапа – его личное божество в изрядно модернизированной, точнее, минимизированной форме стюардессы.
– Виктор Михалыч. Виктор Михалы-ыч! Проснитесь, вы разбудить велели.
– Что? – Копейкин поспешно стер с заспанного лица ниточку слюны – этакий шов мечтаний. – Что?
– Мы уже скоро на месте будем, – продолжал свое черное дело льстивый, но вместе с тем непреклонный голос редактора выступлений, – а вы еще текст всего три раза прочли. И то – до сна!
– Опять, что ли, к швеям?
– Спасибо пожалуйста! – возмутился доносящийся из полутьмы просторного автомобильного нутра голос. – Мы едем выс-ту-пать! На мя-со-ком-би-нат! Они обещали разместить рекламу собственной продукции с вашими, так сказать, логотипами. Помните?
Копейкин все прекрасно помнил, но любил обратить на собственную персону побольше внимания, поиграть в инфантильность, что ли. Кстати, все его мечты были им уже на самом деле осуществлены, только в карликовом масштабе. Имелись и интервью прикормленным, кратко говоря, средствам, и машина, хоть и без крыльев, и вес у него имелся – лишний, и божества в юбке, то есть в юбках, а лучше – вовсе без юбок…
«Нужно бы получше обыграть этот слоган», – мысленно озаботился окончательно проснувшийся политик. Дело в том, что Олег Зайцев – башковитый парень! – предложил слабость превратить в силу: говорящая фамилия должна будет заговорить языком вывесок и рекламных щитов, агитируя электорат за щедрого депутата Копейкина!
«Все за копейку! Буханка хлеба и батон колбасы! Михаил Копейкин – залог нашего будущего благосостояния! Копейкин рубль бережет!»
Самое интересное, что у новоявленного капитана от политики сразу же нашлись ярые поклонники. «Подождите, вот Копейкин-то вам покажет!..» – поговаривали иные вполне лояльные пенсионеры, глядя на битком набитые витрины и направляя недовольные взоры на лоснящиеся от еды, раздутые щеки прилавков.
И как раз в этот момент Олег решил свести счеты с жизнью. По счастью, не вполне удачно.
– Вы уверены, что у вас нет врагов? – допрашивал его следователь, смахивающий на Лучано Паваротти.
– Враги есть у всех, – ответил Олег, с трудом манипулируя травмированной челюстью. Несмотря на это, глаза у него были веселыми, и Кирилл, который все свое свободное время проводил у постели приятеля, тоже не мог сдержать улыбки.
– Да, но чтобы мстили таким странным и изощренным образом… Неужели вы ничего не заметили?
– Да что ж я мог заметить? Говорю же – в голове мутилось после попойки…
– Это не после попойки, – вздохнул майор. – Клофелин. Обычная штучка. Неужели не слышали?
– Слышал… Дурак… Но, знаете ли, эту поддельную кровь и вы бы без экспертов не отличили от настоящей.
– Отличил бы. Настоящая кровь темнеет, сворачивается. А эта осталась такой же яркой. Она была предназначена для того, чтобы обманывать со сцены доверчивых зрителей, а не вводить в заблуждение профессионалов… А одежда была новенькая, только что купленная, с нее срезали бирки и ни разу не надели. Думаю, преступники очень боялись разоблачения, а по ношеной одежде еще остается мизерный шанс найти ее хозяйку. Но я бы все же посоветовал вам задуматься над кандидатурой автора этого милого розыгрыша! А также позаботиться о том, чтобы эта история не попала в газеты… Насколько я понимаю, вы в этом совершенно не заинтересованы.