— Вот тебе и “ой”. Перенеси нас в мой кабинет, а то спуститься отсюда я смогу только с риском для жизни. И прихвати с собой мои инструменты.
Схватив покрепче до сих пор державшего её за предплечье Александра, домовушка с хлопком перенеслась в комнату завхоза.
— Спасибо тебе, ты только будь осторожнее, когда вернешься за инструментами, и перенеси их в мою мастерскую. Потом сообрази горячий чай, мне нужно согреться.
— Конечно, профессор, будет сделано, — и также с хлопком исчезла, оставив мужчину одного.
Скинув с себя промокшую одежду, Алекс направился в ванную комнату. Полежав в горячей ванне с полчасика и согревшись, мужчина смыл с себя всё грязь, и с предвкушением вышел в апартаменты к накрытому столу с чаем и едой. Инициативна домовушка уже знала, что, если профессор Филч хочет чая, то он скорее всего захочет заесть его чем-то вкусным. На кровати развалился Ночь, заняв большую её часть, но на приглашение хозяина разделить с ним трапезу, кот лишь приоткрыл один глаз и отмахнулся от Алекса хвостом.
— Вот значит как, я там мокну и мёрзну, а ты тут развалился и спишь. Хоть бы мне помог, на крыше молоток бы подал или гвозди.
— Мрмрям.
— Отстать? Да вы обнаглели, ваше лентяйничество. Посмотри на себя, ты же прибавил в весе…
— Мрярям.
— Как это ты растёшь и тебе нужно много есть и спать? Ты себя в зеркало видел, колобок.
— Мяру мя…
— Ты толстеешь! Всё, с завтрашнего дня идёшь со мной на пробежку, или посажу на диету.
— МЯРРЯРЯ.
— И что, что идёт дождь, я-то бегаю каждое утро и ничего, не помер. А ты скоро даже двигаться не сможешь.
— Мряууу, — поник Ночь, ведь он понимал, что отвертеться не получится, и ему придётся мокнуть вместе с Алексом.
Изобразив из себя обиженку, Ночь повернулся задом к мужчине, лицом к стене и тихо засопел.
Оставив в покое своего ленивого фамильяра, вселенец принялся утолять свой голод. До ужина было ещё далеко, и ему не хотелось терпеть. Чай и бутерброды с разными мясопродуктами пошли на ура, под не столь радужные размышления.
Мысленно он возвращался к сонному утру 26 декабря. Предыдущей ночью бывшие подшофе преподаватели и получившие какую-никакую свободу от ранней побудки студенты просто спали. Но на обед оставшиеся обитатели школы выползли из своих комнат ради утоления голода. Страшный враг любого студента был побеждён здоровой и главное натуральной едой, после чего те же лица, что присутствовали вчера во время праздника, разбрелись по своим делам. Александр, по своему обыкновению, занимался, не подозревая, с какими последствиями его действий встретились ра… КХМ сторонники Тома и те, кто побывал в поместье Лестрейнджей. Особенно это касалось совместной группы инквизиторов и авроров.
Мужчина всё никак не мог нарадоватся посоху. Он, как тот мальчишка, которому подарили крутую игрушку, носился туда-сюда, играясь и экспериментируя, забыв о времени. Из-за свойств, дарующих жизненной энергией, мужчина мог несколько дней не прерываться на сон и еду. Вот и на тот момент Александр настолько увлёкся, что пришёл в себя только к ужину. С трудом и сожалением бросив “игры”, мужчина направился к Большому Залу, проходя с каждым шагом казавшиеся более мрачными коридоры пустующей школы. За столом сидели все те же, но на их лицах не было ни следа от вчерашней попойки; профессора были на своей волне, общались друг с другом, а иногда и со студентами. Вот прозвучало глухое уханье и, привлекая к себе внимание, в зал влетела сова, покружила над столом и прицельно кинула свой груз в руки Александру. Не успел он перехватить свою посылку, как в Большой зал ворвались ещё несколько почтовых сов, скидывающих подписанным на “Ежедневный пророк” волшебникам свёртки с газетой. На первой полосе был изображен чей-то мэнор в, мягко говоря, плачевном состоянии, и снующие люди в мантиях аврората и инквизиции. Публикация имела кричащий заголовок: “ОЧЕРЁДНАЯ ТРАГЕДИЯ ДЛЯ МАГИЧЕСКОГО МИРА”.
— Приплыли… — выдал мнение большинства Алекс, рассматривая другие колдографии и читая статью.
Волдеморт
Повторное пробуждение было более приемлемым. Терзающая боль ослабла, но от этого мужчине было не легче. Предстате себе, что у вас от болезненно ноет нога, спроецируйте эту боль по всему телу и усильте её на порядок. Тогда возможно вы поймёте, насколько себя паршиво чувствовал Тёмный Лорд.
С трудом разлепив глаза, мужчина осмотрелся. Он находился в палате, обычной больничной палате. Белые стены, белые шторы, белый потолок, каменный пол, белая тумбочка, белые стулья, белые рамы окон и белые двери, ведущие куда-то. Потянувшись на трясущихся руках, мужчина принял сидячее положение. Прикрыв глаза, он сосредоточился, чтобы понять причину той агонии, настигшей его в ту ночь. Только и так хлипкую концентрацию нарушила открывшаяся дверь, через которую вошёл мужчина в белом халате, настолько неопределённого возраста, что ему можно было дать и тридцать, и шестьдесят лет.
— Ооо, Ви праснулиз, Фам же, категогична нельза дфигатся, — с отвратительным, сильно режущим слух акцентом произнёс мужчина.
— Где я?
