Восторг, интерес, любопытство, смущение, нежность… Я тонул в ее эмоциях, купался в них, питался ими. Мне нравилось ее смущать – ненароком касался ее, будто нечаянно, а ее щеки тут же розовели, выдавая все ее чувства. Я не уловил ни капли лжи, и это покоряло. Покоряла ее открытость, ее доброжелательность. Марина действительно была ярким светом, солнечным лучом, что жил в глубине ее глаз цвета расплавленного золота. Настолько искренняя, что становилось физически больно, потому что мне хотелось уберечь ее от этого мира. Лучше бы совсем запереть в высокой башне и ревниво охранять, не давая всяким «Ваням» приближаться к ней, но понимал, что не могу так поступить. Уголовный кодекс не позволит.
– За тебя, – приподнял я бокал, переплетая наши пальцы.
Она рвано выдохнула, приоткрыв такие манящие полные губы. Покраснев, спешно кивнула, а я с улыбкой понимал, что она все еще теряется. Боялся, что могу спугнуть ее своим напором, но по-другому не мог. Наверное, уже просто перерос то время, когда мужчина и женщина тратят месяцы на то, чтобы ходить вокруг да около. Сейчас элементарно не видел в этом смысла. Если хочешь – действуй, вот и весь нехитрый девиз, которого действительно стоит придерживаться, потому что никому не известно, сколько нам осталось минут, часов, дней, месяцев и лет. Тратить даже секунды на воздух казалось кощунством.
Наверное, именно поэтому я сегодня пришел в юридический отдел за консультацией. Мог бы сам составить липовый договор, но хотелось, чтобы он был похож на настоящий. Алик ржал, когда печатал пункты. Ему такая вольность была позволительна – мы знали друг друга слишком давно, чтобы он мог искренне порадоваться за меня. Естественно, никто никому не будет выплачивать неустойки, если что-то пойдет не так и мы с Мариной вдруг поймем, что наши дороги ведут в разных направлениях, но пока же…
Мне были жизненно необходимы эти три месяца. Я не мог объяснить это даже самому себе. Где-то внутри меня возникла неконтролируемая потребность в Марине и Аришке, и я не мог, не хотел ее преодолевать, потому что впервые за два года мне стало пусть и немного, но легче. Каждый вдох уже не приносил невыносимую боль, а в голове…
В голове вдруг появились мысли о будущем. Этот факт ошеломил меня, выводя из строя на долгие минуты. Давая осознать, что я могу шагнуть дальше, могу выбраться из той ямы, в которую сам себя и загнал.
Нет, того, что случилось, уже не изменить. Нельзя забыть часть своей души, нельзя выбросить ее, навсегда избавиться от боли, но можно отпустить. Помнить, все так же любить, но отпустить, чтобы дать им свободу, чтобы дать себе возможность наладить свою жизнь.
Последние два года я только и делал, что ждал момента, когда мы с Юлькой снова будем вместе. Здесь до сих пор меня держала только мать – я не мог причинить ей еще большую боль, но потом…
Теперь мне не хотелось этого «потом». Больше не возникали случайные мысли о нелепом стечении обстоятельств. Сколько раз я думал, что в любую секунду могу попасть в аварию. Ждал пожара, потопа, болезни, которая могла бы меня подкосить. Теперь я гнал эти мысли, эту слабость, что завладевала мной время от времени. Марина дала нам эти три месяца, она дала их мне, дала мне возможность доказать ей, что ничего никогда не происходит просто так. Я уже понял это, а ей только предстояло это осознать. Предстояло осознать с моей помощью.
Я видел, как много могу дать ей взамен, но еще больше понимал, как много уже сейчас она дает мне. Эгоист во мне требовал, приказывал сжать ее в своих объятиях и спрятать у себя на груди от целого мира, но действовать нахрапом было нельзя. Я хотел, чтобы она и сама желала этой близости не меньше. И нет, любовь – это не желание и не секс, теперь я это знал. Любовь – это потребность прикасаться и слышать уверенный стук чужого сердца.
– Что со списком возможных предателей? – спросила она, когда тишина затянулась.
Аришка спала рядом с нами, умаявшись за день. Такая малюсенькая, что на нее даже дышать страшно. Марина укутала ее во флисовый плед, а я достал такое же покрывало для нас. Теперь язык не поворачивался назвать Марину девчонкой. Она так уютно лежала, откинувшись спиной мне на грудь. Я даже не смотрел, какой там фильм идет по телевизору. Все мои мысли витали вокруг нее.
– Осталось четырнадцать претендентов, – вздохнул я, поморщившись от не слишком приятных воспоминаний.
Сегодня мне пришлось пережить несколько истерик, но оно того стоило. Да, жесткий метод, но действенный и эффективный. За несколько часов я бесстрастно отсеял сразу девять человек, в невиновности которых теперь был уверен. Еще два дня и четырнадцать человек – немного, но и немало. Уже завтра собирался воспользоваться помощью Марины, чтобы сузить круг претендентов, а еще… Пора было делать шаги к ее разводу.
– Много, – тоже вздохнула она, неосознанно, но в искреннем порыве сжав мою руку в знак поддержки.
