Наталья колдовала надо мной часа два, не меньше. Сначала она стригла меня, лишь немного подрезая отросшую челку и волосы. Потом накладывала маски – и на волосы, и на лицо. Подпиливала и без того короткие ногти, подстраивая их под единую форму. Выщипывала мне брови, вынуждая морщиться время от времени от кратковременной боли. Накладывала легкий макияж и делала прическу из крупных локонов. Экзекуция закончилась только тогда, когда моя попа окончательно стала плоской, а терпение подошло к своему логическому концу, и…
Я себя не узнала, стоя перед зеркалом в прихожей. Даже некрасиво присвистнула, наблюдая за собой завороженно, как за кем-то другим, чужим, кто вдруг оказался в моем отражении. Макияж был действительно легким, а прическа элегантной, воздушной и роскошной. Я даже растерялась немного, совсем позабыв о том, что нужно поблагодарить девушку за ее работу. Вместо меня это сделал Паша.
Спустившись вниз по лестнице вместе с Аришкой, мужчина сначала замер, а потом довольно улыбнулся, глядя на меня с таким восхищением, что щеки вмиг налились обжигающей краской.
– Птичка, ты невероятная, – нисколько не стесняясь постороннего человека, подошел он и поцеловал меня прямо в губы. – Иди, одевайся, пока я тебя не съел, – прошептал уже только для меня.
Я хотела забрать у него Аришку, но Паша легонько покачал головой и неоспоримо кивнул на дверь. Очень хотелось узнать, зачем меня выпроваживают, но подслушивать было некрасиво. Поблагодарив девушку, я отправилась в выделенную мне комнату, чтобы задаться извечным вопросом: «Что надеть?»
Наверное, не будь рядом Паши, я бы привычными движениями натянула на себя джинсы, желтые носочки и голубой свитер, но для этого мужчины мне хотелось выглядеть красивой, самой лучшей, достойной его, даже если для этого придется немного повременить с комфортом и удобством.
С другой стороны, я не могла не вспоминать о том, что на совещании будут присутствовать Ваня и его белобрысая вертихвостка. Где-то очень-очень глубоко внутри меня родилось желание выглядеть так, чтобы пока еще не бывший муж все локти искусал, но гордость брала свое. Мне не хотелось, чтобы Иван подумал, будто я вырядилась исключительно из-за него, но и не выряжаться не получалось.
– Птичка, ты еще не одета? – заглянул Паша, не удосужившись постучать, чтобы застать меня в развратном наряде.
Я уже успела натянуть черное кружевное белье, а теперь осторожно поправляла чулки, не желая оставлять затяжки. Такой полуобнаженной и предстала перед мужчиной, а он почему-то вдруг закрыл глаза Аришке, сидящей у него на руке.
– Слов нет? – поинтересовалась я нарочито спокойно, тогда как желание прикрыться было почти невыносимым.
– Совсем нет, – согласно кивнул Паша. – А мы торопимся…
– Это ты у меня спрашиваешь или уговариваешь? – позволила я себе улыбнуться.
Чтобы занять руки, я потянулась за платьем, которое мы купили на днях. Под темным взглядом я без труда сняла его с плечиков, расстегнув невидимую застежку-молнию. Изо всех сил пыталась не дрогнуть, не показать волнения. Я уверена абсолютно во всем, во всех своих поступках, во всех решениях.
Платье невесомо скользнуло по телу, обняло каждый изгиб. Легко поправив ткань, застегнула молнию, что пряталась сбоку, под рукой. И все это под таким волнующим и таким все понимающим взглядом.
– Это я себя уговариваю, – подошел он ко мне, завораживая плавной походкой. Отчего-то вспомнилась первая ночь, проведенная в одной постели. Тогда он шел так же, будто вот-вот собирался напасть, схватить, утащить. – Ты самая красивая на всем белом свете, помни это.
– Я хочу быть красивой для тебя, – поддалась я той вечности, что заморозила время в эти минуты.
– Повтори это, когда мы снова вернемся домой, и я стащу с тебя это проклятое платье.
Я видела свое отражение, когда садилась в машину к Паше на задние сиденья рядом с автолюлькой, в которой немного капризничала Аришка. Ей вдруг совсем не понравилось, что ее спустили с рук и уложили в это непонятное приспособление. Развлекала ее, как могла, а сама то и дело ловила на себе Пашин взгляд.
Я была чудо как хороша в ботиночках без каблука и пальто. Мое отражение запросто могло бы претендовать на обложку глянцевого журнала, но взгляд… Какой-то по-хорошему лихорадочный, возбужденный. Он выдавал с головой все мои чувства и желания, как и румянец, что застыл на щеках памятником смущению. Ни о чем не могла думать в эти минуты, кроме последней фразы, которую услышала от этого невероятного, сумасшедшего мужчины в комнате.
Развод? Встреча с бывшим мужем? Чья-то приезжающая мама? Я обо всем этом забыла, потому что невозможно помнить о таких мелких проблемах, когда назревает самая большая и самая огромная…
Я влюбилась.
