– Да. Это тот самый момент, когда я понял, что влюблен. Окончательно и бесповоротно. Безнадежно. Ты так улыбалась, разглядывая цветы. Подол халата медленно сползал с твоего бедра, обнажая кожу. Так невинно и невыносимо сексуально. Я стоял столбом и смотрел, не в силах отвести взгляда. А когда зашел в комнату, то принялся рисовать. Боялся, что из памяти исчезнут детали, но нет. Этот образ и сейчас стоит перед глазами. Но чем это так вкусно пахнет?
Я улыбнулась. Выходит, все правильно Камила поняла – кто-то очень ждал кулинарного подарка. Инчиро принюхался и зыркнул в сторону коридора. На кухне он, похоже, еще не был.
– Арина? У нас нечто вкусное, а то в ресторан я еще не заходил?
Я продолжала рассматривать картину. Она определенно мне нравилась.
– Может, ее куда-нибудь повесить? – протянула я задумчиво. – В коридор, например…
– Чтобы все пялились на мою жену?! – О голоде кто-то мгновенно забыл. – Ни за что! Она останется здесь!
– Не-а, – покачав головой, цокнула я. – Можно в спальню. И от посторонних глаз подальше, и мне на радость. Я никогда себе даже на фотографиях не нравилась. Ни одной рамке в квартире. А тут такое… Все же ты меня слегка приукрасил…
– Приуменьшил, – пробормотал он и потянулся, чтобы забрать у меня полотно. – Про спальню подумаю. Но не дальше той комнаты.
– Вредный демон, – фыркнув, отдала я ему картину и пошла дальше изучать содержимое его студии. – А меня здесь больше нет?
Инчиро тяжело вздохнул, приставил мой портрет к стеночке и тоскливо покосился в сторону кухни.
– А на ужин что? Арина?
– Картошка, – ответила я, не задумываясь. – А что еще есть завершенное? Почему ты так много картин бросаешь недописанными? Инчиро!
– Да кому они интересны?
Он растерянно развел руками.
– Мне! Тебе! Разве это мало?
Убрав очередную раму, я снова натолкнулась на свое изображение. Смешной набросок, где я сижу в кресле вразвалочку и с важным, даже каким-то диктаторским видом, перебираю документы. Строгая белая блузка, черная юбка. Нога на ногу и мои любимые красные туфли. Такая вся из себя мадам! Куда бы деваться!
– Это шедевр! – Мой веселый смех прокатился по комнате. – Ты должен ее дописать. Вот здесь я себя точно узнаю! И в приемную ее, чтобы все сразу видели, какая я властная и важная. Вот!
– Ну не знаю, – приподнял Инчиро бровь. – Ты мне здесь кажешься невероятно красивой и недоступной.
Он подошел ко мне и мельком взглянул на изображение.
– Это почему?
Я задумчиво всмотрелась в набросок.
– А потому что в эти моменты я стоял в дверном проеме своего кабинета и не сводил с тебя глаз. Все ждал, когда же обратишь внимание. А тебе было все равно – существую я или нет. Моя жестокая Арина. Я стою, влюбленным взглядом ее рассматриваю, а она в бумажках роется.
Уголки его губ дрогнули и приподнялись.
– Хм… Если ты ее не завершишь, я смертельно обижусь, – встала я в позу. – И вообще, такой талант нужно развивать…
– Арина, он не прокормит…
– Надо будет, сама тебя кормить буду, а ты рисуй, – заявила я и, развернувшись, потащила эту картину к той первой.
Кажется, если здесь хорошо порыться – можно и на целую галерею накопать. На выставку!
– Нет. Все же добывать золото буду я, а вот кормить картошкой, которая так пахнет, позволю тебе. Где мой ужин, женщина? Я голоден!
– На кухне, – пожав плечами, указала я на дверь.
– Ясно…
Инчиро внезапно присел, обхватил меня за бедра, и я оказалась перекинутой через его плечо.
– Ты что делаешь? – испуганно взвизгнув, вцепилась я в ткань его рубашки на спине. – Поставь на место!
– Обязательно, – с любовью погладили меня по заду. – Но не здесь, а на кухне. Мужчина хочет твоей стряпни, женщина!
– Ладно, неси, – смилостивилась я, за что получила шлепок. – Ай!
Засмеявшись, Инчиро, наконец, покинул свою мастерскую.
Оказывается, это так приятно, когда кто-то с большим аппетитом ест то, что ты приготовила. Казалось бы, жареная картошка с яйцами, а столько удовольствия на лице моего демона.
Съев свою порцию, он покосился на разделочный стол.
– Добавки? – уточнила я, хотя и так было понятно – не наелся.
– А есть?
Его глаза натурально загорелись красными огоньками.
Вместо ответа, я поднялась и выложила на его тарелку все, что еще оставалось, включая салат.
Вернулась и поставила перед ним.
На кухне снова повисла тишина. Легкая и расслабляющая.
Я смотрела, как Инчиро стремительно уничтожает картофель, и улыбалась. Наверное, нужно было что-то спросить. Завести беседу. Дома у матери никогда не молчали во время ужина. Все какие-то сплетни мусолили, сестру хвалили, меня чихвостили.
Я вдруг поймала себя на мысли, что никогда не любила сидеть за одним столом с кем-то. Все время убегала со своей тарелкой в комнату, делая вид, что там очень важные дела. А сейчас приятно и нет даже мысли уединиться.
– Ты странно смотришь…
Инчиро оторвался от еды и приподнял бровь.
– Наслаждаюсь моментом. Никто раньше с таким удовольствием не поглощал мою стряпню. Мать вообще говорила, что у меня руки кривые. То недосол, то пересол, то поперчить забыла. Что бы ни делала – все не то и не так.
