Наш Северо-Енисейский район по этой структуре относился к Мотыгинской производственно-промышленной зоне – это сегодняшнее Нижнее Приангарье с теми же промышленными направлениями – район развития преимущественно горнорудной промышленности, геологии, энергетики и частично лесной отрасли. Основная лесная отрасль края сосредотачивалась в Богучанской промышленной зоне. Таким образом, наш Северо-Енисейский район фактически объединяли с Удерейским районом с центром в п. Мотыгино.
На заседании комиссии нам предоставили возможность выступить со своими замечаниями и предложениями. В работе комиссии участвовали секретари крайкома, кроме А.А. Кокарева. Он, как говорили, был удручен реорганизацией, но на людях не появлялся и это не высказывал. Я выступил категорически против слияния районов и попытался обосновать на геологических данных возможность самостоятельного существования и развития Северо-Енисейского района. А также привел ряд выкладок социального плана: отсутствие между районами транспортных связей, и во что это обойдется государству и населению. В общем, выступил с комсомольским задором. Более умеренно выступил мой коллега, секретарь Удерейского района Александр Григорьевич Убиенных. У него выступление было менее категоричным, он был очень опытным партийным руководителем и, наверное, знал, что наши возражения уже ничего не значат, если эта структура уже согласована в ЦК КПСС и принята.
После нас выступил начальник планового отдела совнархоза, и все наши возражения и экономические расчеты развеял экономической программой комплексного развития производительных сил Нижнего Приангарья, которая уже была представлена в правительство, – создание здесь мощнейшего горнопромышленного комплекса на основе крупнейших в тот период месторождений в Нижнем Приангарье. Так нас не только не поддержали, но и осудили в местничестве и непартийном подходе к важным мероприятиям партии.
В общем, структура и здесь в целом была одобрена, и нам оставалось ждать практических решений. После заседания комиссии мы пошли с Александром Григорьевичем в гостиницу, где вместе остановились на ночлег, а вечером совместно поужинали, немного выпили и более близко познакомились. Теперь оставалось ждать, кому из нас доверят возглавить новое партийное и административное образование.
Решение об объединении районов сильно обеспокоило людей, которые работали в партийных и советских органах этих районов. Ко мне стали поступать различные вопросы, но что я мог ответить? Я все еще не знал, как поступят со мной.
Наступили и прошли ноябрьские праздники. Особенно мне запомнился митинг поселка Северо-Енисейского, посвященный этому революционному празднику, который состоялся на площади у дома культуры «Горняк», где на трибуне мне пришлось выступать с приветствием. Мороз за минус пятьдесят, и стоять на улице было очень холодно, но народу пришло много, и все было празднично, по-северному, по-пролетарски.
Наступил новый, 1963 год, и он весь прошел неспокойно, в ожидании перемен. Меня вызвали в крайком и сообщили, что я утвержден председателем оргбюро по созданию нового партийного органа, куда вошли представители обоих районов, и нужно немедленно готовить районную зональную партийную конференцию для избрания партийного руководства. К работе приступить немедленно, в Мотыгино уже сообщено, Убиенных знает, мне надо вылететь в Мотыгино с представителем крайкома и обсудить там все организационные меры по проведению конференции. Кто возглавит новый партийный орган, ответа не было – решит конференция, но ориентация пока на меня.
Прилетел я в Мотыгино, где не был уже около года, остановился по привычке в заежке Ангарской экспедиции и пошел в райком. Убиенных уже собрал членов оргбюро и наметил план проведения конференции. Проблема была в том, как собрать членов райкомов двух районов где-то в одном месте, и при любом раскладе нужно было на нее везти много коммунистов. Остановились на Мотыгино, хотя и здесь сплошные проблемы – нет соответствующего зала заседания, гостиницы и т.д. Аппараты обоих райкомов стали готовить документацию, сообщать делегатам о выезде, решать транспортные вопросы.