Никто рук не поднял. Вот так у нас в районе и стране свободной продажи мяса в магазинах не было, но каждый житель его где-то доставал – кто сам производил, кто по блату доставал у торгашей, в столовых, куда обязательно поступало мясо, торговали и на рынках.
Живя на Ангаре, я все-таки уговорил приехать к нам в гости своих родителей, маму и отца. Мама никогда не ездила далеко от дома, если не считать тридцатые невольные годы. Тем более к нам надо лететь было самолетом, но мы ее все-таки уговорили набраться храбрости – сесть в него, и ей понравилось. Перелет она перенесла хорошо. Родители у нас прожили пару недель, и им очень понравилось на Ангаре, природа здесь лучше, чем в Абакане, но на Саянские горы не сменяли бы, там была малая родина. Отец был удивлен, как у нас выращивают помидоры и огурцы в открытом грунте на островах в пойме Ангары. Несколько раз проводил у нас отпуск и мой брат Василий, врач, работающий в Донбассе. Такой рыбалки, как у нас, он не видел. Там рек хороших нет, а все закрытые озера, ставки, да и из рыбы у них в основном карп. Но рыбак он заядлый. В общем, всем моим знакомым, друзьям и родным ангарские места очень понравились, но жить постоянно никто не соглашался.
Народно-хозяйственные дела в районе шли неплохо, с государственными планами мы ежегодно справлялись, строились, развивались. Жизнь людей, как нам тогда казалось, с каждым годом улучшалась и у нас, и по стране, и мы привыкли к этому. За границу не ездили и сопоставить свою жизнь с заморской не могли. А туристические поездки, которые совершались, шли выборочно, путевки выделяли так называемым проверенным людям и по характеристикам общественных организаций и руководства предприятия (треугольники). И о чем они могли говорить народу? Что там лучше? В чем их достижения? Да, мы знали, с чего начали жить и работать после той страшной войны и тяжелых людских потерь в ней. Но ведь постепенно выкарабкались из нужды, стали лучше питаться и одеваться, получать новые квартиры. Это было без агитации видно, и люди ценили это. И в то же время мы, районные руководители, видели, что нас в глубинке обдирают, ущемляют в материальных благах, все больше доходов производства идут в центр, а нам остаются лишь «ошметки».
Мы в районе жили почти натуральным хозяйством. К нам в основном завозили муку, сахар и соль, большое количество водки, немного вина и шампанского. И вот так получилось, что в торговом обороте водка составляла 26 процентов. А себестоимость водки при монополии государства была копейки. Это же была прямая обдираловка народа и спаивание людей. А мы взамен государству заготавливали и отправляли более миллиона кубометров ангарской древесины, которая в основном шла на экспорт, и перерабатывали на сплаве несколько миллионов кубометров еще чужого леса из соседних районов по рекам Ангаре и Тасеевой. Мы давали золото и сурьму, периклаз и живицу, и если все подсчитать, то государство всегда было у нас в долгу. Но кто мог это сказать открыто, когда каждому из нас внушали: «если не хотите кормить и вооружать свою армию, то будете кормить чужую». Отечественной войной уже была научена каждая семья. И второе. За счет нас, горемык, жили и национальные республики СССР и страны так называемой народной демократии и развивающиеся страны, севшие после войны нам на шею. И мы все это понимали и знали, но раз руководство страны так делает, значит так надо!
Но и внутри нашего края тоже была диспропорция в сторону предпочтения краевого центра. Все руководители краев и областей в первую очередь хотели сделать краше свой центр, и вот так постепенно шло разорение и опустение сел и деревень, народ шел в город, особенно молодежь. Да и разве можно было ее закрепить, например, в нашем районе? Ведь вся промышленность была строго ориентирована на сырьевые отрасли, кроме геологии и сельского хозяйства, но и те требовали уже готовых специалистов. У нас совершенно не развивалось машиностроение, глубокая переработка леса, его везли от нас кругляком. А сколько можно иметь инженеров на лесозаготовках или на дражном флоте? Не стало в последние годы металлургии. В нашем районе, по сравнению с окружавшими нас сельскими районами, обстановка с закреплением молодых кадров была более терпимой. Но все равно убыль населения шла за счет оттока из района молодых людей, а потом они приезжали только в гости. Вот таким образом город Красноярск разрастался, а села, поселки из глубинки постепенно погибали. И это считалось естественным процессом, никто публично не жаловался на наших общих краевых мероприятиях, потому что это был бесполезно.
