В Москву Иван Сергеевич прибыл еще через неделю после остановки боевых действий, «сдав» Хирохито срочно прибывшему во Владивосток Литвинову. Необходимо было официально оформить капитуляцию Японии и прописать пункты послевоенного мира. Но это уже не забота генерала.
Все подробности свежеиспеченный маршал рассказывал перед членами Ставки десятого июля — за два дня до назначенного парада Победы.
— Оправданный риск — дело хорошее, — одобрительно кивнул товарищ Сталин, когда теперь уже маршал Захаров закончил свой рассказ.
Он его и до этого в докладе расписал, да и по телеграфу радировал неоднократно о ходе операции. Но все же личный рассказ очевидца — это немного иное.
— Служу Трудовому народу! — гаркнул довольный Захаров.
Жуков смотрел на него ревниво. Сам бы хотел оказаться на месте Ивана Сергеевича. Иосиф Виссарионович же после рассказа Захарова перевел тему на будущий парад. Наши маршалы должны были возглавить парадные колонны. Прибывший Захаров — колонну десантников, тот же Жуков — возглавлял колонну зенитчиков. Западный фронт в целом представлял маршал Буденный, тогда как Тухачевский должен был ехать во главе колонны техники. Места были расписаны заранее, лишь гражданским лицам и самому товарищу Сталину отводилась больше зрительская роль. Лично я не возражал, мне и на трибуне будет хорошо.
Совещание Ставки закончилось на позитивной ноте. И это было последнее совещание в таком формате — официальным приказом в связи с окончанием войны «Ставка», как орган власти, была расформирована.
На парад Победы, казалось, собралась вся Москва. На главной улице страны было не протолкнуться. Если бы не милиция, которая регулировала движение, то и самому параду негде было бы пройти. Люди радовались, из репродукторов лилась музыка, но даже она не заглушала людской гомон. Из высокопоставленных гостей на параде присутствовали — Леон Блюм, Игнасио Торибио, Мустафа Кемаль Ататюрк и даже новый президент Речи Посполитой Феликс Моравецкий присутствовал. Это из союзников. Но кроме них были представители и проигравшей стороны.
От Третьего Рейха прибыл Вильгельм Канарис, что меня сильно удивило. Насколько я знал, он возглавлял разведку у немцев, и посылать его сюда в качестве своего представителя — как минимум странно. Но ладно, может, потом узнаю, почему так произошло. Итальянцы никого отправлять не стали, а мы и не настаивали. Поэтому рядом с Канарисом стоял с кислой миной Невилл Чемберлен. Лаврентий Павлович уже доложил, что по его информации премьер-министр Великобритании уйдет в отставку сразу же после нашего парада. Решение в Лондоне принято давно, но видимо английские лорды решили устроить для проштрафившегося Чемберлена показательную порку, отправив его сюда, к нам. А вот кто стоял здесь по нашему настоятельному приглашению — так это Аймо Каяндер и Коноэ Фумимару — принц и премьер-министр Японии по совместительству.
— Товарищ Огнев, — остановил меня мужчина в строгом костюме, когда я с семьей протискивался на трибуны для почетных гостей. — Извините, но вам не сюда.
— А куда? — с удивлением посмотрел я на него.
— Туда, — ткнул пальцем в сторону мавзолея Ленина.
— Но там же… — растерялся я, ведь на этих трибунах из наших граждан сидело лишь руководство страны. — Вы уверены?
— Абсолютно. Приглашены только вы, — тут же добавил он, когда Люда уже хотела развернуть детей.
Извинившись перед любимой, я отправился за мужчиной. Подобные приглашения тем более в такой день не отклоняют. Хотя могли бы и заранее предупредить.
Вид с трибун у Мавзолея был шикарен. Так здесь еще и высокий стульчик нашелся, который со стороны было не видно и казалось, словно члены политбюро не сидят, а стоя встречают парад. Поприветствовав товарища Сталина и иных членов политбюро, я примостился с краю. Было некомфортно от того, что семья осталась внизу, и я невольно взглядом искал в первую очередь их. Но все мои мысли вылетели вон, когда начался парад. Просто потому, что над площадью, стоило первым парадным расчетам двинуться вдоль Кремля, грянуло:
— Ну, Илья Романович, ты и жук, — прошептал я потрясенно, узнавая слова и музыку, что около месяца назад напевал своему тестю.
Июль 1939 года
Красная площадь утопала в ярких лучах солнца, освещавшего величественный фасад Кремля и монументальные трибунные ряды, украшенные знаменами победителей — Советского Союза, Франции и Испании. Множество зрителей заполнили улицы вокруг площади, волнение и гордость читались на лицах собравшихся. Но особое внимание привлекали гости-победители, сидящие на главной трибуне, куда также были приглашены представители побежденных стран: Невилл Чемберлен, Вильгельм Канарис и Аймо Каяндер.
— Пробирает, — негромко прокомментировал раздавшиеся звуки марша Канарис.
